«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

class="sup">1V1 = p2V2 = p3V3. Единая операция установления связи между двумя сторонами объекта распалась, таким образом, на две самостоятельные и обособленные части, которые были осуществлены разными людьми. Можно сказать и резче, что эта операция распалась на две операции, каждая из которых имела свои особые объекты и свой особый познавательный продукт; первая имела объектом реальную массу газа с его давлением и объемом, продуктом — значения p1, p2, p3 и V1,V2,V3, вторая имела объектами значения, полученные в первой операции, а продуктом — формулу зависимости pV = const. Специфической для всего процесса выявления зависимости была вторая операция.

§ 76

Описанный выше механизм обособления операций над знаками позволяет показать ошибочность многих из тех возражений, которые выдвигаются против тезиса, что в любую мыслительную операцию входят действия с «объектами». Как правило, возражающие исходят из жесткого материального противопоставления объектов и знаков. Мыслительный процесс, с их точки зрения, имеет дело только с отражениями объектов и ни в коем случае не может включать в себя сами объекты. Вот как, например, возражает Зиновьев: «Сопоставление — отражение двух или более различных предметов в процессе построения высказывания или термина. <…>

Если отражение предметов при их сопоставлении совершается уже в терминах и высказываниях, то сопоставление полностью описывается в понятиях теории следования, теории определения и т. д.» [Зиновьев, 1959б, с. 72].

И эти утверждения имеют свои основания, более того, являются бесспорными, если исходить из того, что дано на поверхности языково-мысленных фактов. В подавляющем большинстве случаев мыслительный процесс, действительно, есть движение только в знаках. Но это совершенно не исключает того, что он есть вместе с тем и движение по объектам, более того — деятельность с объектами. В традиционном понимании — все равно в каком: формально-логическом или гносеологическом — все знаки рассматриваются в одном ряду, как противопоставленные только вещам и лишенные каких-либо функциональных различий и противопоставлений в отношениях друг к другу; знаковые выражения pi, Vi и pV = const с этой точки зрения ничем не отличаются друг от друга: это знаки одного порядка, или одного уровня, точнее, просто — знаки, и этим все сказано. Но разобранный выше механизм показывает, что такое понимание слишком поверхностно. На деле знаковые выражения pi, Vi и pV = const принципиально различаются между собой, и не просто тем, что они имеют разное содержание, а тем, что они принадлежат к разным уровням знаковой действительности; между ними, в принципе, такое же отношение, какое существует между объектами и знаками. Действительно, выражения p1, V1, p2, V2… фиксируют результат определенных действий с самими исходными объектами, [то есть] объективные отношения, устанавливаемые между их сторонами, а выражение pV = const фиксирует результат определенных действий со знаками pi, Vi, как с объектами, [то есть] отношения, устанавливаемые теперь уже между знаками. Наглядно-схематически эта иерархия может быть изображена так:

Рис. 55

И это изображение делает [совершенно] наглядным ход дальнейшего рассуждения. Оно показывает, что характеристика «объект» может быть только функциональной. Образования Ai, Bi являются объектами относительно знаков pi, Vi или знакового выражения pV = const, если последнее относится к ним непосредственно. Знаки pi, Vi не являются объектами относительно образований Ai, Bi, но они вместе с тем являются объектами относительно знакового выражения pV = const. Уже внутри этого функционального определения мы можем различать дальше объекты изучения и объекты оперирования. Но первое понятие работает лишь в контексте анализа сложного процесса мысли, точнее говоря, в контексте анализа всей науки в целом, а второе — в контексте анализа отдельных мыслительных операций. Использование второго понятия позволяет членить сложные многоэтапные процессы мысли на относительно обособленные друг от друга части, сравнивать эти части между собой как операции мысли и пользоваться при этом одним обобщенным аппаратом понятий.

Но, кроме того, необходимость именно такого подхода к понятию объекта диктуется также произведенным в предыдущей главе различением формальных и содержательных действий. В формальной логике, по сути дела, не ставился вопрос, как выделяются единицы содержания из общего «фона» действительности, а если и ставился, то на него никогда не было дано удовлетворительного ответа. Это происходило, прежде всего, потому, что процесс мысли рассматривался как движение исключительно в знаках. Поэтому никакое новое содержание с точки зрения этой концепции и не могло возникнуть. Процесс мысли мог создавать лишь комбинации уже имеющихся, изначально данных содержаний. Отвергнув такой подход и поставив задачу объяснить происхождение единиц содержания, мы должны ввести в нашу модель процесса мысли «содержательные» действия, то есть действия, выделяющие или создающие единицы содержания, а они могут быть направлены только на сами объекты. Поэтому, признавая, что в подавляющем большинстве случаев мыслительный процесс есть движение исключительно в знаках, мы должны на знаки распространить это понятие, показать, когда и при каких условиях знаки являются объектами, когда и при каких условиях с ними действуют как с объектами и каким образом это дает возможность вычленять в них действительное объективное содержание.

Но все сказанное означает, что даже в тех случаях, когда мы имеем дело, казалось бы, с чисто словесными, чисто знаковыми рассуждениями, мы должны, если хотим выделить и исследовать действительные операции мышления, проанализировать их с точки зрения уровней знаковых отношений и выделить, с одной стороны, «знаки-объекты», то есть знаки, функционально играющие роль объектов, а с другой — знаки, образующие форму знания, то есть знаки, фиксирующие результаты особых «содержательных» действий со знаками-заместителями объектов. И, собственно, только такой подход, как бы разносящий в две разные плоскости (или в большее число их) весь знаковый «материал» рассуждения, создает специфику действительно логического рассмотрения, создает особую и (что очень важно) целостную логическую действительность.

Именно этих принципиальных моментов не видят те, кто возражает против тезиса, что во всякую реальную операцию мысли обязательно входят действия с объектами. Именно этих принципиальных моментов не учел и Зиновьев, выдвигая приведенные выше возражения. Это кажется тем более странным, что в своей реальной исследовательской работе он исходит именно из этих принципов, из различения знаков-объектов и знаков-формы. А именно: в исходном пункте своего анализа он постулирует тождество формы простейшего знания «Ра» и его содержания Ра (в терминологии Зиновьева — объекта; это — ошибка, но в данном контексте она не имеет никакого значения); тем самым он вводит группу знаков (или знаний), неразличимых с объектами и поэтому выступающих заместителями объектов; потом, переходя к анализу строения знаний о связях, А. А. Зиновьев, с одной стороны, принимает знаковые образования вида