Исповедальная петля - Игорь Патанин

Где-то в глубинах памяти шевелилось что-то неприятное — смутное воспоминание о споре, о повышенных голосах, о чьих-то слезах. Но чем сильнее он напрягался, тем дальше ускользали детали.

Вечером Борисов ушел к себе разбирать документы, а Михаил остался в ресторане. За соседним столиком сидела молодая женщина — блондинка лет тридцати в форме норвежской полиции. Она ела салат и время от времени поглядывала в его сторону.

Наконец она подошла к его столику.

— Извините, вы мистер Гросс? — спросила она на английском с легким норвежским акцентом.

— Да.

— Ингрид Холм, детектив из Тромсё. — Она показала удостоверение. — Могу я присесть?

Михаил заметил, что у нее на запястье была татуировка — маленькая руна Тюр, символ справедливости и отваги. Позже он узнает, что Ингрид сделала ее после первого раскрытого дела об убийстве ребенка. «Чтобы помнить, ради чего работаю», — скажет она.

В тридцать пять лет Ингрид была самым молодым детективом в отделе, но уже заслужила уважение коллег своей дотошностью и умением видеть связи там, где другие видели только хаос. Выросшая в семье рыбаков с Лофотенских островов, она знала цену упорству — как ее отец, выходивший в море в любую погоду, она не отступала перед трудностями.

Михаил кивнул, и она села напротив.

— Я работаю с инспектором Эриксеном по вашему делу, — сказала она. — Но у меня есть некоторые… сомнения относительно основной версии.

— Какие сомнения?

Ингрид оглянулась, убеждаясь, что их никто не слушает.

— Слишком много совпадений. Слишком идеальные улики. В моей практике настоящие преступники редко оставляют столько следов.

— А что вы думаете о записке и загадочном посетителе церкви?

— Эриксен считает, что вы могли подбросить записку сами. Но я проверила окурок — на нем действительно есть следы ДНК, не совпадающие с вашими или погибшими.

Сердце Михаила екнуло.

— Я же говорил, что там кто-то был, а мне не поверили.

— Похоже, вы были правы. — Ингрид наклонилась ближе. — Мистер Гросс, я не могу официально помогать вам. Но если вы найдете что-то еще, что указывает на присутствие постороннего лица, сообщите мне.

Она протянула ему визитку с номером мобильного телефона.

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что верю в справедливость. И потому что за пятнадцать лет работы в полиции я научилась отличать жертв от убийц. — Она встала. — Будьте осторожны, мистер Гросс. Если вы правы, и настоящий убийца на свободе, он не остановится ни перед чем, чтобы сохранить тайну.

После ее ухода Михаил долго сидел в пустом ресторане, обдумывая услышанное. У него появился союзник в полиции. Но что еще важнее — ДНК на окурке подтверждала, что в церкви действительно был посторонний и полиция не сможет это проигнорировать.

В половине двенадцатого он поднялся к себе в номер. За окном выл ветер, гнул деревья и бросал снежную крупу в стекла. Михаил лег в постель, но заснуть не мог. В голове роились мысли, обрывки воспоминаний, страхи.

А в два часа ночи его разбудил телефонный звонок.

— Мистер Гросс? — незнакомый мужской голос говорил по-английски с сильным акцентом.

— Да, слушаю.

— Если хотите узнать правду о смерти ваших друзей, приезжайте к церкви. Один. Сейчас.

— Кто это?

— Человек, который знает, что произошло той ночью. У вас есть полчаса.

Связь прервалась.

Михаил сидел на кровати, держа в руке замолкший телефон. Это могла быть ловушка. Настоящий убийца мог заманивать его в изолированное место, чтобы покончить с неудобным свидетелем. Разумно было бы проигнорировать звонок или вызвать полицию.

Но это могла быть и возможность узнать правду.

Михаил быстро оделся, взял фонарик и тихо спустился вниз. Ночной портье снова дремал. Улицы Варде были пусты, только ветер гонял снег и мусор между домами.

Темнота делала дорогу к церкви бесконечной. Михаил шел торопливо, прислушиваясь к приглушённым звукам вокруг. Лес будто дышал — скрипели деревья, шуршали сухие ветки, трещал под ногами подмерзший снег. Луна то пряталась, то вспыхивала сквозь облака, заливая тропу тусклым светом.

Церковь стояла в полной темноте. Никаких признаков присутствия человека. Михаил обошел здание по периметру, но не нашел ни машины, ни следов на снегу, кроме своих собственных.

Может быть, звонивший еще не приехал? Или это действительно была ловушка?

Михаил толкнул дверь церкви — она была открыта, как и в прошлый раз. Внутри царила абсолютная тишина. Он включил фонарик и медленно прошел к лестнице, ведущей в подземелье.

Спускаясь по каменным ступеням, он снова почувствовал тот странный металлический запах, который мог быть запахом крови. В подземелье было холодно и сыро, капли воды падали со сводов, отдаваясь гулким эхом.

И тут он увидел это.

В углу, где раньше стояли свечи, теперь лежал свежий букет цветов. Белые розы, явно дорогие, купленные в хорошем магазине. Рядом — небольшая записка на норвежском языке.

Михаил поднял записку и попытался перевести текст. Его знания норвежского были ограничены, но смысл был ясен: «Прости меня, Хельга. Я не хотел, чтобы так получилось».

Кто-то приносил цветы на место смерти Хельги. Кто-то, кто чувствовал вину за произошедшее. Тот самый загадочный посетитель?

Внезапно сверху донесся звук шагов. Не крадущихся, как в прошлый раз, а обычных, уверенных. Кто-то спускался по лестнице, не скрываясь.

— Мистер Гросс? — раздался знакомый голос.

В луче фонарика появилась фигура инспектора Эриксена.

— Что вы здесь делаете? — удивился Михаил.

— Мне позвонили и сообщили, что вас видели идущим к церкви. — Эриксен спускался медленно, внимательно осматривая подземелье. — Вторая ночная прогулка за два дня. Вы становитесь предсказуемым.

— Мне звонил какой-то человек. Сказал, что знает правду о смерти моих друзей.

— И где же этот загадочный информатор?

— Не знаю. Может быть, испугался и ушел, когда увидел вас.

Эриксен подошел к углу с цветами и запиской.

— Интересно. — Он надел перчатки и осторожно поднял букет. — Розы свежие, не больше суток. Записка на норвежском.

— Что там написано?

— Извинение. Кто-то просит прощения у Хельги Андерсен. — Эриксен посмотрел на Михаила внимательно. — Это не ваша записка?

— Конечно, нет! Я же не знаю норвежского настолько хорошо.

— Хм. Мы отправим ее на экспертизу. Но согласитесь, выглядит подозрительно — вы приходите к церкви, и тут же появляются новые «улики».

— Инспектор, я не подбрасываю улики! Кто-то действительно регулярно приходит сюда!

— Возможно. А возможно, ваша память начинает возвращаться, и вы пытаетесь как-то искупить вину. Бессознательно, конечно.

Михаил почувствовал отчаяние. Что бы он ни делал, как бы ни пытался найти доказательства своей невиновности, все оборачивалось против него.

— Инспектор, проверьте отпечатки на записке. Проведите экспертизу почерка. Я уверен, что это писал не я.

— Обязательно проверим. — Эриксен убрал записку в