Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

Эта книга — мой окончательный расчет.

8

– Присядь немного, хорошо? Я тебе говорю, выпей!

Теперь каждый вечер Жан-Клод водит меня в бары. Не в какие попало: он всегда выбирает злачные места, забегаловки, где полуголые официантки сидят за стойкой, ожидая клиентов. Я страдаю молча. Я на шестом месяце беременности.

Иногда в этих жалких местах можно увидеть витражи в оттенках английских конфет. В других случаях их фасад полностью сделан из дерева, как у шале. А иногда там ничего нет — простая черная перегородка без названия и надписи. Всех их объединяет одна особенность: закрытые двери, лишенные вывесок. Это тайные, запертые места, скрытые от глаз, словно колено, поджатое под юбку сдержанным жестом.

Каким бы ни был интерьер, внутри всегда пыль, грязь и нищета. Столы липкие, скамейки покрыты плесенью, всё пропитано собственным соком — соком алкоголя и необузданных желаний, самой грязной распущенности.

Именно в этой отвратительной атмосфере я теперь провожу ночи. Да, именно ночи, потому что мы никогда не возвращаемся домой раньше пяти утра. Жан-Клод идет против течения Земли. Он просыпается поздно днем ​​и начинает свой день, когда солнце уже заходит.

Он пьёт как сапожник. Коктейли с трипл-секом или мятным ликёром, мартини или куантро, джином или янтарным ромом… Один взгляд на него вызывает у меня тошноту. Я никогда не любила алкоголь: сначала вкус, потом чувство стыда. Сама мысль о том, чтобы потерять самообладание, потерять его на публике, откровенно… отвратительна.

– Я хочу домой…

– Подожди. Здесь есть несколько хороших друзей, с которыми я хочу тебя познакомить…

Жан-Клод всегда знакомит меня со своими друзьями. Сомнительные, грубые люди, несут чушь и неуверенно шатаются. Сам он тоже неустойчиво сидит. Его веки отяжелели, речь запинается. Согласные звуки он даже не произносит. Слова, в любом случае, — это лишь оскорбления.

Часто он бьет меня под столом сильным ударом или выкручивает мне запястье до тех пор, пока оно не сломается: боль не прекращается.

- Напиток.

С ребенком, которого я ношу, я не понимаю этих пыток. Чем я заслужила это? Как я могла за несколько месяцев скатиться от жизнерадостности кафе «Café de la Terrasse», от невероятного соблазна принца на белом коне до такого отчаяния?

- Напиток !

Виски или водка стекают с уголков моих губ, пока Жан-Клод засовывает стакан мне в зубы. Меня тошнит. Меня сейчас вырвет. Это пытка ванны, пахнущая ячменем и дрожжами. Алжир не так уж и далеко…

Я держусь только из-за гордости. Вот что меня спасает. Я делаю вид, что всё в порядке, держу голову высоко, сжимаю зубы и кулаки. Я никогда не дам ему удовольствия сдаться. Меня знакомят с друзьями? Я улыбаюсь. Жан-Клод флиртует с другими женщинами? Я снова улыбаюсь. За мной ухаживают другие мужчины? Нет проблем. Моя улыбка крепче, чем турник. Я купила билет в один конец в ад. Я должна это принять. Я должна это вытерпеть.

Иногда мне удаётся задремать под запахом сигарет и спиртного. Незаметно, потому что Жан-Клод не даёт мне поспать. Он не хочет, чтобы я что-нибудь пропустил.

Дело не только в ночах.

В доме № 89 по улице Республики дни пролетают как в тумане. Я перестала работать. Я справляюсь со своей беременностью как могу, что для любой женщины никогда не бывает легким делом. Я боюсь выходить на улицу. Я почти не смею двигаться. Я не должна издавать ни звука.

Он спит весь день. Он отсыпается после выпивки, обдумывая тот вред, который ему еще предстоит причинить. Я нервно потираю руки, делаю несколько шагов, снова сажусь. С ужасом наблюдаю за приближающимися сумерками. Пора ему проснуться…

Как только он встает, он сразу же требует обед или ужин — с таким расписанием сложно сказать наверняка. У него очень специфические требования, и он всегда просит сложные блюда, редкие ингредиенты. Я никогда не была хорошей поварихой. Дома готовила моя мама. Этот, казалось бы, простой вопрос еды стал новым источником беспокойства.

Чаще всего трапеза прерывается, тарелка швыряется мне в стену или в лицо. У Жан-Клода есть привычка бросать мне в голову все, что попадется под руку. Эти удары, эти осколки, с силой шипов пронзают мои нервы. Теперь я вздрагиваю от малейшего звука, содрогаюсь от малейшей тени. Когда он кричит, это ужасно. Когда он молчит, еще хуже — предвкушение взрыва невыносимо.

– Ты собираешься выпить, да? Да кто ты вообще такой?

Жан-Клод говорит странно. Его глаза налиты кровью. Никогда не знаешь, откуда это возьмется… Пощечина или взрыв смеха, шлепок или ласка… Я смотрю на него сквозь полуприкрытые веки: я ищу в этом зловещем образе человека, который меня соблазнил.

— Ну же, поцелуй меня…

Я отворачиваю голову, поджимаю губы, скрещиваю руки на малыше и закрываю ему глаза.

На обратном пути Жан-Клод вел свой «Триумф» так, чтобы как можно быстрее заглохнуть. Как всегда, я крепко держался. И самое главное — никаких криков. Только гордость.

Иногда я предлагаю сесть за руль — у меня есть права. Он заливается смехом. Он ни за что не позволит мне сесть за руль. Он позволяет мне жить, и это уже прекрасно. Я сдерживаю слезы, словно закалываю швартовочный трос вокруг кнехта. Они жгут веки…

Когда мы наконец возвращаемся на улицу Республики, Жан-Клод едва держится на ногах. Я измучена; все, чего я хочу, это лечь и отдохнуть — ради своего ребенка. Но тут мой демонический муж каким-то образом умудряется придвинуть кровать к стене, заставляя меня спать на полу, в одежде.

9

Проблема боли в том, что она притупляет боль.

Я, Андре, пятидесяти трех лет, должна была предвидеть, что произойдет дальше. Я должна была осознать всю серьезность ситуации. Я должна была защитить свою дочь… Но я сама привыкла к страданиям; они меня больше не шокируют. Я, так сказать, усвоила эту идею, что мужчина здесь, на земле, чтобы мучить женщину.

Позвольте мне написать свой портрет.

Внешне я похожа на актрису моей эпохи, Габи Морлей. Довольно невысокая, с квадратной фигурой, я постоянно борюсь с лишним весом. Я обожаю готовить десерты, и каждый раз, когда я их пробую, говорю себе: "Ну же, еще килограмм завтра утром".

Моё лицо? Да, я симпатичная, мне всегда так говорили, но в хорошем смысле — я говорю о своём профиле. Мой нос, самая