Правда и ложь об Иоанне Грозном - Валерий Александрович Мазуров

Приведем еще один пример из сочинений Карамзина.

«Первый из воевод российских, первый слуга государев — тот, кто в славнейший час Иоанновой жизни прислал сказать ему: „Казань наша“; кто уже гонимый, уже знаменованный опалою, бесчестием ссылки и темницы, сокрушил ханскую силу на берегах Лопасни и еще принудил царя изъявить ему благодарность за спасение Москвы — князь Михаил Воротынский, через десять месяцев после своего торжества был предан на смертную муку, обвиняемый рабом его в чародействе и в умысле извести царя… Мужа славы и доблести привели к царю окованного… Иоанн, доселе щадив жизнь сего последнего из верных друзей Адашева как бы для того, чтобы иметь хотя бы одного победоносного воеводу на случай чрезвычайной опасности. Опасность миновала — и шестидесятилетнего героя связанного положили на дерево между двумя огнями; жгли, мучили. Уверяют, что сам Иоанн кровавым жезлом своим пригребал пылающие уголья к телу страдальца. Изожженного, едва дышащего, взяли и повезли Воротынского на Белоозеро. Он скончался в пути. Знаменитый прах его лежит в обители святого Кирилла. „О муж великий! — пишет несчастный Курбский. — Муж крепкий душою и разумом! Священна, незабвенна память твоя в мире! Ты служил отечеству неблагодарному, где доблесть губит и слава безмолвствует…“». Подчеркнем, что Курбский в это время жил в Литве и получал сведения о России по его словам от «достоверных мужей». Однако достоверность сведений этих мужей весьма сомнительна.

Так польский историк и публицист К. Валишевский пишет, что князь М. Воротынский, участвовавший в заговоре, не был убит и не подвергался пыткам, а был сослан в монастырь в Белоозеро, где содержался с семьей и слугами в хороших условиях. Из ссылки Воротынский «пишет царю письмо, в котором жалуется на то, что ему, его семье и 12 слугам не присылают полагающихся от казны рейнских и французских вин, свежей рыбы, изюма, чернослива и лимонов» (10). Пристав же, наблюдавший за М. Воротынским, сообщает царю причины, по которым не были доставлены опальному князю корзины стерляди и осетров. В трудах историка С. Соловьева сообщается: «В конце 1564 г. приставы, отправленные при Воротынских, писали, что в прошлом г. не дослано было ссыльным двух осетров свежих, двух севрюг свежих, полпуда ягод винных, полпуда изюму, трех ведер слив; велено было дослать; князь Михаил бил челом, что ему не прислали государева жалования: ведра романеи, ведра рейнского вина, ведра бастру, 200 лимонов, десяти гривенок перцу, гривенки шафрану, двух гривенок гвоздики, пуда воску, двух труб лавашных, пяти лососей свежих; деньгами шло князю, княгине и княжне 50 рублей в год, людям их, которых было 12 человек, 48 рублей и 27 алтын». (51). И это — о замученном, запытанном до смерти страдальце, который, по весьма пафосным словам Курбского, часто цитируемого Карамзиным, «скончался в пути». Кстати, о дружбе М. Воротынского с А. Адашевым в исторических материалах не сообщается.

В ссылке Михаил Воротынский пробыл недолго. Уже через два года он получает во владение город Стародуб, а затем ему были возвращены и отобранные ранее наследственные владения. В 1571 г. М. Воротынский руководил созданием системы обороны южных границ. Он разработал наставление для пограничной стражи, то есть фактически явился первым организатором погранслужбы России. В июле 1572 г. князь М. Воротынский побеждает крымских татар при Молодях. В феврале 1574 г. он (по словам Карамзина, давно скончавшийся) завершил написание и представил царю Устав сторожевой службы. И как все это связать с домыслами Курбского, использованными Карамзиным? Курбский не указывает источники приводимой им информации. Она представляет собой слухи, сочиняемые и распространяемые противниками Руси. Карамзин не проверял достоверность приводимых им сведений об Иоанне Васильевиче, а иногда и сам их придумывал, чего и не скрывал. А читатели ему верили.

Курбский пишет, что в 1561 г. был казнен Иван Шишкин с женой и детьми, однако Иван Шишкин в 1563 г. служил воеводой в Стародубе. И Курбский, к этому времени еще не перебежавший в Литву, не мог не знать об этом.

Приведем еще пример творчества Карамзина — его описание Новгородского похода.

«6 Генваря, в день Богоявления, ввечеру, Иван с войском стал на Городище, в двух верстах от посада. На другой день казнили всех Иноков, бывших на правеже: их избили палицами и каждого отвезли в свой монастырь для погребения. Генваря 8 Царь с сыном и с дружиною вступил в Новгород, где на Великом мосту встретил его Архиепископ Пимен с чудотворными иконами: не приняв Святительского благословения, Иван грозно сказал: „Злочестивец! в руке твоей не крест животворящий, но оружие убийственное, которое ты хочешь вонзить нам в сердце. Знаю умысел твой и всех гнусных Новогородцев; знаю, что вы готовитесь предаться Сигизмунду-Августу. Отселе ты уже не Пастырь, а враг Церкви и Св. Софии, хищный волк, губитель, ненавистник венца Мономахова!“ Сказав, Государь велел ему идти с иконами и крестами в Софийскую церковь; слушал там Литургию, молился усердно, пошел в палату к Архиепископу, сел за стол со всеми Боярами, начал обедать и вдруг завопил страшным голосом… Явились воины, схватили Архиепископа, чиновников, слуг его; ограбили палаты, келии, а Дворецкий, Лев Салтыков, и Духовник Государев Евстафий церковь Софийскую: взяли ризную казну, сосуды, иконы, колокола; обнажили и другие храмы в монастырях богатых, после чего немедленно открылся суд на Городище… Судили Иван и сын его таким образом: ежедневно представляли им от пятисот до тысячи и более Новогородцев; били их, мучили, жгли каким-то составом огненным, привязывали головою или ногами к саням, влекли на берег Волхова, где сия река не мерзнет зимою, и бросали с моста в воду, целыми семействами, жен с мужьями, матерей с грудными младенцами. Ратники Московские ездили на лодках по Волхову с кольями, баграми и секирами: кто из вверженных в реку всплывал, того кололи, рассекали на части. Сии убийства продолжались пять недель и заключились грабежом общим: Иван с дружиною объехал все обители вокруг города; взял казны церковные и монастырские; велел опустошить дворы и келии, истребить хлеб, лошадей, скот; предал также и весь Новгород грабежу, лавки, домы, церкви; сам ездил из улицы в улицу; смотрел, как хищные воины ломились в палаты и кладовые, отбивали ворота, влезали в окна, делили между собою шелковые ткани, меха; жгли пеньку, кожи; бросали в реку воск и сало. Толпы злодеев были посланы и в пятины Новогородские губить достояние и жизнь людей без разбора, без ответа. Сие, как говорит Летописец, неисповедимое колебание, падение, разрушение Великого Новагорода продолжалось около шести недель».

После прочтения такого