Правда и ложь об Иоанне Грозном - Валерий Александрович Мазуров

Приведем еще один пример западной антимосковской пропаганды. В августе 1560 г. русские взяли в плен гроссмейстера Ливонского ордена Фюрстенберга. Западные сочинители красочно описывают, как гроссмейстер вместе с другими военнопленными был отправлен в Москву, где их провели по улицам, избивая железными палками, а затем пытали до смерти и бросили на съедение хищным птицам. Польский же историк К. Валишевский пишет, что Фюрстенберг через 15 лет (после его «зверского убийства») сообщает своему брату из Ярославля, где ему было выделено имение, что «не имеет оснований жаловаться на свою судьбу» (49). Кстати, когда большая часть Ливонии была покорена, царь предложил Фюрстенбергу пост своего наместника в Ливонии, но тот отказался. Остальные пленные ливонцы, «запытанные до смерти и брошенные на съедение птицам». довольно свободно жили в Москве и окрестных городах. Они даже получили разрешение, в отличие от русских граждан, изготавливать крепкие алкогольные напитки, «иначе они не могут», без права их продажи. Но бывшие пленные со временем нарушили запрет на продажу алкогольных напитков, начали продавать их москвичам и сильно наживаться. За это их изгнали из города за Яузу (современное Лефортово). Кстати, сочинители антигрозненских сочинений Таубе, Крузе и Штаден, взятые в плен в Ливонии, ничего не сообщают о жестоком обращении с ними. Наоборот, судя по их описаниям, жили они на Руси довольно вольготно. Многие из пленных были приняты на русскую службу и направлены на южные рубежи. Некоторые из них участвовали в покорении Сибири.

Однако немецкий пастор Павел Одерборн в своей книге «Жизнь Иоанна Васильевича, великого князя Московии», изданной в 1585 г. в Виттенберге, описал изгнание ливонцев из Москвы как погром, во время которого «насиловали девушек, а затем убивали их на глазах царя. Сам Иван поражал несчастных копьем и сбрасывал их в реку. Два сына государя были при этом ужасном зрелище, младший из них не мог видеть происходившего и убежал оттуда, рискуя подвергнуться гневу царя. Тут было все. Богатые купцы предлагали выкуп за своих близких. Царь отказал им. Тогда они начали поносить его. В гневе Иван подверг несчастных немок ужасной пытке. Их били кнутами, вырывали у них ногти, а когда они начали молиться, призывая имя Иисуса Христа, у них вырвали языки. Наконец их убили и, пронизывая добела накаленными копьями, сожгли» (28). Вот такие бредни распространялись в Западной Европе. Им верили и продолжают верить, причем не только в Европе, но и в России, так такие материалы издаются у нас и поныне без объективных комментариев.

К. Валишевский, осуждая подобные бредовые вымыслы, приводит сообщение одного из иностранцев, бывшего в те дни в гостях у одного из изгнанных и битого плетьми. Тот подтверждает, что изгоняли их плетьми, но не было никаких насилий над женщинами или убийств. При этом он говорит, что немцы сами были виновны, так как нарушили закон. И что с ними обошлись еще милостиво, так как российский закон предусматривает за изготовление и продажу алкогольных напитков конфискацию имущества и заключение в тюрьму, причем не только виновников, но и их соседей за недонесение. Так что, по его мнению, к бывшим пленным ливонцам в Москве отнеслись еще благосклонно. Тем не менее в Западной Европе, да и России, эти бредни Одерборна, никогда не бывавшего в России, продолжают публиковаться, а опровержения непосредственных участников этих событий игнорируются.

Подобными вымыслами были полны сочинения Западной Европы того времени. Как ни странно, эти злобные антироссийские сочинения, в том числе и Курбского, в первой половине XIX в. получили распространение в России. В наше время некоторые писатели не только повторяют их бредни, но и сами выдумывают. В нашей стране сочинения Курбского продолжают издаваться без детального анализа их информации. В результате домыслы Курбского и собранные им слухи многие читатели воспринимают за действительные события.

Поскольку Карамзин часто цитирует А. Курбского, восхваляя его как ближайшего сподвижника Ивана Грозного и талантливого полководца, который покинул Россию, опасаясь за свою жизнь, необходимо сообщить сведения о жизни Курбского, а также и об авторах других работ, цитируемых Карамзиным, чтобы оценить их достоверность.

Андрей Курбский (1528–1583) был потомком ярославских князей, Рюрикович в 21-м поколении. Однако к рассматриваемому времени Курбские уже относились к служебным князьям великого московского князя. Андрей Курбский в 1549 г. участвовал в неудачном походе на Казань, где был ранен. В 1551 г. он был назначен воеводой в Пронске. В походе на Девлет-Гирея и в штурме Казани Курбский участвовал как второй воевода при князе Щенятеве. В окружении Ивана Грозного Курбский появляется после овладения Казанью. После ухода царя из Казани некоторые воеводы, в том числе и А. Курбский, были оставлены в земле Казанской для приведения в подчинение Руси местных народов. Они действовали не всегда справедливо, что приводило к мятежам местного населения. В 1556 г., после возвращения из Казани, царь пожаловал Курбского в бояре и посадил воеводой в Калуге. В 1558 г. Курбский участвовал в войне с Ливонией как подручный опытных полководцев. В 1562 г. Курбский уже как самостоятельный воевода был направлен с пятнадцатитысячным полком против литовских войск, опустошавших окрестности Невеля. Там он потерпел поражение от четырехтысячного литовского отряда, за что впоследствии попрекал его Иван Грозный.

В марте 1563 г. Курбский был назначен воеводой в Дерпте, фактически наместником в Ливонии. Обычно считают, что там он вступил в тайную переписку с Польшей и Литвой. Однако польский историк К. Валишевский пишет, что в польских архивах хранятся документы, свидетельствующие о полуторалетней переписке Курбского с польским королем Сигизмундом. Это дает основания предполагать, что в переписку с королем Польши и Литвой Курбский вступил еще до его назначения в Дерпт, то есть что измену царю Иоанну Васильевичу и России он задумал ранее. Сигизмунд II в письме гетману М. Ю. Радзивиллу от 13 января 1563 г. благодарил его «за старания в отношении Курбского» и дозволял переслать королевское послание русским боярам Курбскому и Мстиславскому. Курбский, готовясь к бегству, в конце 1563 г. занял большую сумму в золоте у Печерского монастыря. В начале 1564 г. он получил еще два письма от короля Сигизмунда II и от М. Радзивилла — «открытые листы» — официальные грамоты с большими королевскими печатями, гарантировавшие «королевскую ласку» и солидное денежное вознаграждение. (Документы эти сохранились в польских архивах.)

В апреле 1564 г. Курбский перебежал к польскому королю, оставив в Дерпте семью, но не золото и драгоценности, которые у него на границе отобрали гельметские немцы, так как он по ошибке вышел не туда, где его ждали королевские представители. В Литве предатель был радостно встречен и получил во владение город