Песок и доски - Cinder

Пятнадцать досок, если разберу всё. Пятнадцать досок сосны, прочность двадцать пять процентов, из корыта, которое развалилось само. А мне нужен барк. Я не знаю, сколько досок в барке, я в глаза не видел ни одного барка вживую, но их там точно не пятнадцать и даже не пятьсот.

Я сел на камень и довольно долго ничего не делал.

Потом всё-таки поднялся, потому что альтернативы у меня не было ни одной, и взялся за вторую доску.

Через пару часов я всё-таки полез в воду, только не купаться. Рану надо было чем-то промывать, а пресной воды у меня не было и в ближайшую неделю не предвиделось, так что оставалась солёная. Я знал, что будет больно, но того, что получилось, я не ожидал: когда морская вода зашла под корку, я взвыл так, что птицы с ближайших камней снялись всей стаей. Стоял по колено, держал руку в воде и считал до шестидесяти, потому что если не считать, то выдернешь через три секунды. Досчитал. Потом ещё раз досчитал, потому что один раз — это несерьёзно.

— Вот тебе и райское наслаждение, — сказал я, разглядывая ладонь. Края раны побелели и разошлись, зато грязи в ней стало меньше.

Заодно, пока стоял в воде, присматривался к глади: вдруг здесь есть акулы, с ними встречаться я бы не хотел. Ни одного плавника я не увидел, но опасность в воде представляют не только рыбы, но и всякие беспозвоночные на прибрежном дне, и вот их тут было предостаточно. Как же хорошо, что я не снял сапоги, а полез прямо так, в одежде.

Сильнее всего меня доводила даже не рука и не спина, а мысль о котелке. Была бы у меня хоть какая-то посудина, я бы сварил себе суп из всей этой живности, а вместо этого у меня фрукты, фрукты и ещё раз фрукты, и на одних фруктах далеко не уедешь. Я мог дойти до города, который был не так уж и далеко, и там наверняка есть не только котелки. Но, во-первых, я всё ещё недостаточно окреп, а во-вторых, мне совсем не хотелось встречаться с местными обитателями, потому что кто-то из этих самых местных вполне мог быть тем, кто надел на меня кандалы. Я оттягивал этот момент как мог.

Так что сначала лодка и источник пресной воды — это мои главные дела на ближайшее время.

Всё, перерыв закончен. А солнце уже перевалило полуденную отметку, надо бы ускориться, чтобы до заката успеть разобрать лодку и вернуться в лагерь.

Вторая доска пошла намного легче, как и последующие. На пятой я внутренним чувством начал понимать, где и как закреплены гвозди и куда лучше ударить, чтобы потратить меньше сил. И я, как заправский мясник, разделял тушу этой лодки на составляющие.

Остановился я только после десятой доски, и то потому, что оставшиеся пять примыкали к килю и я не мог до них добраться. Отнеся добычу в тень, я сделал короткий перерыв на еду и стал думать, как мне достать остальные. И вот сижу я на камне, лениво жую кокос, смотрю на этот скелет лодки и не понимаю, как его перевернуть. Если вы думаете, что я не попробовал поднять его своими силами, то ошибаетесь: попробовал, и ничего не вышло, ведь половина досок находится под песком.

Единственный вариант, который я придумал, — это взять доску и попробовать поднять лодку рычагом. Не могу сказать, что это гениальная мысль, но это всё, что у меня есть.

Первым делом я притащил камень, на который собирался положить доску. Это оказалось то ещё испытание, благо подходящий камень нашёлся почти там, где он мне и был нужен, просто его пришлось подвинуть поближе на пару метров. Хорошо, что всего на пару: я, пока эти два метра преодолел, чуть не родил. Кое-как приладив доску, предварительно подсунув её под лодку, я встал на другой конец и начал прыгать, чтобы рывками выдернуть посудину из песка.

Раз. Два. На третий рывок лодка дёрнулась, но вместе с ней дёрнулся и я. Доска-рычаг с оглушительным хрустом переломилась пополам, и я полетел спиной на камень, который сам же сюда притащил.

Удар выбил из лёгких весь воздух. В глазах вспыхнули звёзды. Несколько секунд я просто лежал, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и молился, чтобы спина не была сломана. Пальцы ног шевелились, и вот тут я, пожалуй, впервые за эти дни испугался по-настоящему, до тошноты: не боли испугался, а того, что было бы, если бы они не шевелились. Некому меня тут найти. Некому донести до лагеря. Я бы лежал на этом песке и смотрел, как ко мне подтягиваются крабы, и даже не смог бы отползти.

Я полежал ещё немного, потом сел, и меня повело. Каждый вдох отдавал под правой лопаткой чем-то острым, а на спине, судя по ощущениям, наливался синяк размером с тарелку. Зато лодку я из песка выдернул.

Дальше я работал уже аккуратнее и вдвое медленнее. Перевернул остатки на бок, помогая себе обломком рычага, и начал выбивать оставшиеся доски. Тук-тук-тук. Как же успокаивает эта монотонная работа руками: мысли текут ровно, в такт стуку топора. Теперь я понимаю мастеров, которые впадают в некий транс, когда уходят в работу с головой. Перед глазами на мгновение мелькнула полупрозрачная схема — проекция остова с подсвеченными точками, куда бить. Моргнул, и наваждение пропало.

Из этого медитативного состояния меня вывела боль в указательном пальце, такая резкая, что я вскрикнул, выронив топор почти себе на ногу, и разразился таким многоступенчатым матом, что моя бабуля, курившая «Беломор» и матерившаяся как сапожник, одобрительно кивнула бы мне в моём воображении.

Проматерившись от души, я осмотрел палец. Всё-таки я не мастер, чтобы работать в трансе, — возможно, пока. Хорошо ещё, что силы в моих ударах сейчас как у ребёнка: отделался ушибом, а не расплющенным пальцем. Вот только ушиб пришёлся на правую руку, единственную рабочую, и это было уже не смешно совсем: полдня назад у меня было две руки, час назад — полторы, а теперь я стоял и прикидывал, сколько у меня осталось.

Ещё десятка два ударов, и последняя доска отлетела от остова, хотя на лодку он уже мало походил. Во время этого манёвра я опять чуть себя не прибил, но уже доской: она упала в считанных миллиметрах от моей ноги.

Я дотащил последнюю доску к пальме и скинул её к остальным. Получилось ровно пятнадцать досок, как я и думал. Ещё были