Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

не повалились. Баба сватать парня пришла. А после, подумав-то хорошенько, и поняли, что лучшей доли для их сыночка и не сыскать, и Аграфена всё говорит разумно и правильно.

– Дак теперь на осень у Матвейки свадьба назначена, только уж не с нашей Лидухой, – сказал отец, – А с Аграфеною.

Отсмеявшись, Иван махнул рукой и откланявшись, пошёл прочь, а ещё через три дня заслал в дом Лидушки сватов. И сватовство состоялось.

По осени играли свадьбу весёлую. Вся деревня на той свадьбе гуляла. Дом новый достроили, кота Василия первого впустили. А перед самой-то свадьбой аккурат и чёрт объявился. Сказал, мол, здоровье поправлял. А теперича пришёл с Иваном повидаться. Попрощаться.

– Как же это попрощаться? – удивился Иван, – Ведь баня за тобой, как уговаривались.

– Дак ить уговор-то не исполнен, – вздохнул рыжий.

– Ничего не знаю. Баня твоя. Забирай, как условились.

– Правда? – обрадовался тот.

– Правда.

Уж радости было. Поселился чёрт в бане. Вскоре стали люди сказывать, что в бывшей кузнецовой бане неладное творится, чудится, блазнится, будто бы по вечерам чёрт на крыше пляшет. Иван же только усмехался этим разговорам.

Однажды, когда уже наступили первые дни ноября, кузнец работал в своей новой кузнице, покуда жена его Лидушка хлопотала по дому. Дверь кузни отворилась, и в проёме показалось веснушчатое девичье личико. Она чихнула и вошла. Робко потоптавшись у двери, девица поздоровалась и сделала шаг вперёд. И тут же, запутавшись в собственном подоле, полетела кувырком. Подпрыгнувший к ней Иван, успел поймать девицу в последний момент. Из-под упавшего с головы платка рассыпались по плечам огненно-рыжие пряди. Подняв на Ивана взгляд зелёных, что майская трава глаз, незнакомка покраснела и пискнула:

– Простите! Я всё время такая, неуклюжая…

– А кто ж ты будешь?

– Да ничейная я, сирота. С бабушкой жила, она померла. Изба наша вовсе развалилась, я и пошла милостыньку просить. Там подадут, здесь подадут. Тем и живу. Вот, в вашу деревню пришла. Не подадите ли хлебушка? Я со вчерашнего дня не ела. А на улице зябко уже…

Иван же стоял и улыбался во весь рот.

– Что вы так глядите? – ничего не понимая, испугалась девица.

– Кажется, рыжая, ты пришла на своё место, – ответил кузнец, – Есть тут у нас один рыжий. Точь в точь неуклюжий, как ты. Думаю, ты ему аккурат в хозяйки сгодишься.

Устин

Глава 1

Дарья прикрыла глаза и блаженно откинулась на бревенчатую влажную стену, проведя ладонью по лицу, покрытому бисеринками пота. Густой пар заволок всё пространство бани – ароматный, душистый, густой, что туман поутру над рекой Демьянкой, что несла величавые волны свои меж двух берегов, на одном из которых и пристроилась их деревенька Прохоровка. Говорят, основал её мужик по имени Прохор, пришедший в эти места три века тому назад. Правда то или нет, неведомо, однако же откуда-то взялось сие название, а, стало быть, должна быть и побасенка какая на этот счёт. Банька была небольшой, тёмной и старой, ещё дед Дарьин её поднимал, а отец позже печь переложил, и служила банька верой и правдой своей последней, оставшейся на этом свете хозяйке. Дарья лениво открыла глаза. В большом деревянном ковше с длинной ручкой, стоявшем на лавке чуть поодаль, запарены были травы: душица, еловые веточки и зверобой. Хвойный с горчинкой дух переливался в облаке пара, поднимаясь с шипением вверх с раскалённой каменки. Дарья неспешно провела берёзовым веником по телу, уже не хлеща, как до того, а плавно, размеренно, успокаивая пылающую кожу, затем опустила веник в ушат. Зачерпнула из другого ушата, полила щедро прохладной водицей на голову, освежилась. Прозрачные струйки сбежали вниз по спине, ударили об пол, разлетелись брызгами. Дарья тряхнула волосами, длинные косы рассыпались по плечам, прикрыв сокровенное – высокую округлую грудь и тёмные завитки внизу живота. В углу стояло ведро с отваром крапивы и девушка, придвинув его ближе к лавке, склонила голову и принялась поливать на чёрные пряди, упавшие вниз и свернувшиеся на полу змейками. Волосы у Дарьи в последнее время что-то поредели, выпадать стали. Никогда прежде такого не бывало, коса у неё была толстая, чёрная, как вороново крыло, а тут вот, полезли волосы клочьями. Да и похудела она, соседки сказывают. Но это-то немудрено, ведь любит Дарья, а любовь она, как известно, ни есть, ни пить не желает, только бы о милом всё думать, да тосковать. А уж тоски Дарье хватало, до того любила она своего сокола ненаглядного, Устина своего единственного. Познакомились они с ним на берегу той самой Демьянки, ранней весной, когда только лёд сошёл и Дарья пришла на реку бельё полоскать. А когда с тяжёлой корзиной назад в гору тронулась, то ненароком подвернулся под ногу ей камень острый, она и споткнулась, а как споткнулась, полетела ничком и корзину-то опрокинула. Бельё на землю талую вывалилось, всё изгваздалось. Так и охнула Дарья. Руками всплеснула. А что делать? Собрала всё, да обратно к воде, принялась полоскать, да оттирать скорее, покуда не въелась грязь в бельё. Стирает, а у самой слёзы в глазах, губку прикусила. Обидно ей до чего. Двойную работу себе сделала. И всё к месту ей вдруг вспомнилось, и что сиротой рано осталась, и что жених Стёпка обманул её, переметнулся к другой, и осталась Дарья будто оплёванная. И до того горько ей сделалось, что всхлипнула она и воскликнула в сердцах:

– Хоть бы кто мою долюшку пожалел, хоть бы кто приголубил. Была бы матушка родная жива, она бы меня утешила, был бы батюшка родной жив, не позволил бы Стёпке так надо мной изгиляться и посмешищем выставить.

Сзади ветка хрустнула. Вздрогнула Дарья, язык прикусила, обернулась робея. А за спиной парень стоит, красивый такой, что сердце дрогнуло – неужели такие бывают? Ровно царевич сказочный. Брови соболиные, волос кудрявый, густой, сам плечистый, высокий, одет хорошо. Только вот взгляд какой-то тусклый, ровно глаза его поволокой подёрнуты. Улыбнулся он Дарье.

– Испугал тебя, красавица?

Та только и смогла, что кивнуть, засмущалась от такой красоты. А парень руку протягивает:

– Давай пособлю.

– Что ты? – заговорила девушка, – Разве дело это – мужику бельё полоскать. Сама справлюсь.

– Да ведь не справилась, упала.

Вспыхнула Дарья. Видел, знать-таки её позор, как она повалилась и корзину уронила, сейчас небось насмехаться над нею станет. Но парень лишь улыбался ей светло и приветливо.

– Давай сюда свою ношу. Вижу, закончила ты, так я тебе пособлю до дому донести корзину. Тяжёлая она. И чего ж ты такую тяжесть таскаешь? Нешто помочь некому тебе?

– Некому, одна я, как перст, – вздохнула Дарья, корзину отдала всё же незнакомцу, сама рядом пошла.

Стали они в гору подниматься, к деревне.

– Меня Устином звать, а тебя? – парень шагал бодро, словно и не тяжёлую корзину тащил, а налегке шёл.

– Меня Дарьей.

– Красивое имя, как и ты сама, – улыбнулся он.

Дарья пуще засмущалась, отвернула взгляд в сторону.

– Где же ты живёшь, Дарьюшка?

– Да вот в крайней избе от реки и живу. Как на пригорок подымемся, так и огород мой начинается. Там в заборе-то калитка есть, тятя нарочно для матушки делал, чтобы на реку ходить не в обход, ворота-то у нас на ту сторону выходят, – и Дарья махнула рукой, объясняя.

– А где же твои родители нынче?

– На погосте лежат родимые, сначала матушка померла, а за ней вскорости и тятя ушёл, не смог без неё, уж до того любили они друг дружку, ровно голубки жили. Я и не слыхивала никогда, чтобы они бранились. Теперь уж, чай, так и не умеют любить, – вздохнула она печально и глаза её вновь заволокло слезами.

– Да отчего же не умеют-то, красавица? Любовь она всегда была на свете белом, и всегда будет. Как же жить без любви?

– Вот и я не знаю, как без неё жить, – слёзка покатилась по девичьей щеке.

Нахмурился Устин, поставил корзину наземь, взял девушку за обе ладошки, в лицо заглянул.

– Аль обидел тебя кто? Ты скажи только…