Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– Чего вылупился, идиёт? – возопила она, обращаясь к Ивану, – Где ларчик?

Вместо Ивана чертёнок подскочил к ней, выставив вперёд корзину с лежащим в ней ларчиком.

– Он сам должен! – крикнула ведьма, – Скорее!

Иван, с трудом поднявшись на колени, а затем на ноги, шатаясь из стороны в сторону, склонился над корзиной, взял ларчик, открыл его и шагнул к Лихоманке. Та заверещала ещё пуще, так, что высокий писк заложил уши, сжал виски. Схватив старуху за птичью лапу, Иван потянул вниз, и из последних сил толкнул в ларец. Тут же старуху стало затягивать в образовавшуюся воронку, словно некий проход открылся в это мгновенье, и в узкое пространство ларца проскочила сначала лапа, затем вторая, тело, шея, голова… Последними исчезли когтистые тощие руки Лихоманки, и Иван захлопнул ларец, и опустился на чью-то могилу.

– Закапывайте, скорее! – взвизгнула Маланья и чёрт, подскочив, принялся шустро рыть землю в корзине, запихивая в её толщу ларец. Наконец, дело было сделано и чёрт, изумлённо взглянув на Ивана, не веря своей удаче, расплылся в улыбке и запрыгал на месте, крутя хвостишком.

– Мы справились! Мы справились!

– Справились они, – проворчала Маланья, – Кабы не я, шиш бы что у вас получилось. Снова пришлось бросить из-за вас всё и покинуть прекрасное мероприятие. Между прочим, сейчас там как раз должен был начаться чудеснейший номер – кабаре молодых вампирш. Так хотелось посмотреть на их свистопляску. Да куда вас, дурней, денешь? Ведь спортите всё.

– Спасибо, – прохрипел Иван.

– Ладно, чего там, – махнула веером ведьма, – Дальше сами справитесь. Чай ничего не напутаете. Корзину в болото, руку в могилу, кол не забудьте, сорок дён строгий пост, как я и сказывала прежде… И что ещё, что ещё? Ах, да! Кота моего не забудь! Не сбижай Васятку, он славный. Покуда лето сам мышкует, а опосля, гляди, корми его слаще и место найди потеплее ему. Он на печи любит в корзине спать. И да! Вот ещё что… Коль уж такая оказия вышла с этим схороном… надо бы, по уму на кол вас обоих. Да я добрая. В общем, дело такое. В избе моей, на чердаке, стоит соломенное чучелко. Как всё закончите, чучелко то бери и ступай с ним к купцу такому-то в город. Он у тебя купит его за немалые деньги. Хватит тебе и на избу, и на лошадку с коровкой, и на проча. А изба моя пущай останется на своём месте. Небезопасно там простому человеку. Да впредь не лезьте туды, куды вас не просят, дурни. Всё ли поняли?

– Поняли, – выдохнул Иван, – Спасибо, Маланья.

– Хм, – повела плечом ведьма, – Нынче я Миранда.

– А-а… а в прошлом разе, кажись, Матильдой была?

– И что ж? Что такое имя? Здесь меня зовут так, а там эдак, а в третьем месте ещё как-нибудь, – расхохоталась ведьма, – Гудбай, мальчики! Надеюсь, больше не свидимся.

И махнув веером, ведьма тут же исчезла с глаз.

– Чо она такое сказала? – произнёс изумлённо чёрт, – Гу… Ба…

– Шут его знает, что-то на варварском, небось, это же Маланья, – кузнец впервые за несколько дней улыбнулся.

Он огляделся – родителей рядом не было, как не было и остальных душ. Погост, тихий и светлый стоял в лунном свете, и покой царствовал кругом. Выглянул из-за туч месяц, прояснилось небо, вновь засияли лучистые звёзды.

– Свеча! – завопил вдруг чёрт, – Нельзя оставаться в темноте!

Иван оглянулся и увидел, как вторая свеча, вспыхнув, гаснет. На миг наступила тьма. Он бросился к мешку, достал последнюю, третью свечу, и чиркнув огнивом, зажёг её. Чёрт сглотнул и облегчённо выдохнул, утерев лапкой взмокший лоб.

– Идиёты! – раздалось откуда-то со стороны леса и раскатистый смех прокатился вслед за тем по округе.

– Ну что, на болото? – сказал Иван, посмотрев на чертёнка.

– Ага, – весело ответил тот, и, подхватив корзину, оба зашагали прочь с кладбища.

Эпилог

Рассвет, забрезживший над деревней, озарил сады и рощу румянцем зари, позолотил крыши домов и гладь реки, так, что стала она словно чистое золото, проник лучами в самую глухую лесную чащу и на топкие болота, рассыпал по ним мшистые ковры из чистого изумруда, ласково заглянул в окошки домов, пробежался по половицам, защекотал реснички спящих ребятишек, будя их и зовя за собою – играть, радоваться новому дню, веселиться, покуда не кончилось ещё лето красное и не пришла на землю осень багряная с листопадами шурчучими, холодами холодучими, дождями затяжнучими. А она была уж на пороге. И под вечер слышалось близкое её дыхание, и птицы кричали протяжно, собираясь в стаи и готовясь к дальнему перелёту в дальние заморские страны.

За крайней деревенской улицей, на ромашковом поле поднималась новая изба. С утра до ночи весело работали мужички, поднимая жёлтые медовые брёвна, налаживая пазы, да вытёсывая наличники. Ряд за рядком, проконопаченные да проложенные паклей и мхом, росли стены нового дома, в который впустят скоро кошку, а за нею войдёт и сам хозяин, а чуть погодя перешагнёт через порог и новая хозяюшка, пролетит год-другой, и затопочут по начищенным добела песком половицам детские ножишки, залопочут в стенах его сладкие уста-лопотушки, зазвучит колыбельная и переливчатый детский смех, что заливается, как серебряный колокольчик. А покуда рождалось на свет по гвоздочку, по брёвнышку, по досточке новое жильё, на благо человеку, на новую счастливую жизнь. Раздавались громкие голоса, задорный смех, радостно и споро двигалась работа. Пуще же всех радовался будущий хозяин Иван.

Страшная ночь, когда измождённые и уставшие, они добрались до заветного болота, и утопили в нём корзину с ларчиком, деньгами и Лихоманкой внутри, а опосля отправились на могилу висельника, где прикопали его длань и привалили могилу камнем, казалось, осталась где-то очень далеко, в прошлой жизни. Словно и не было никогда тех событий. Целые сутки спал тогда Иван беспробудным сном, а когда пробудился, то первым делом поразился тому, что раны на его груди почти затянулись. Они больше не кровоточили и не болели, покрывшись тонкой розовой кожицей. Лишь следы, похожие на то, будто его драл медведь, отныне навсегда должны были стать ему напоминанием в виде ломаных шрамов, густо-усеивающих грудь, что не всё то, что можно легко взять, следует брать. То, что легко достаётся, как правило, дорого потом обходится, ибо за всё на этом свете надо платить. Но есть цена честная, которую и уплатить не стыдно, благодаря того, кто даёт тебе благо, а есть такая цена, которую назначают высшие силы за то, что ты получил подлым, вороватым путём, взяв чужое без спросу. И не сомневайтесь – эта цена непременно с вас спросится. Если что-то берёшь – отдай и взамен. Да прежде испроси разрешения, а не лезь в чужой дом со своим уставом.

Наскоро перекусив в то утро, кузнец вышел из баньки, и изумился – сад его сделался прежним, каким и был доселе. Яблони зеленели свежей листвой, вишни краснели рубинами на ветках, спели груши и заливалась где-то в глубине сего великолепия пичужка. Чёрта нигде не было видно, когда он ушёл и куда Иван не ведал. Подивившись на красоту, Иван отправился в ведьмину избу, как и велела ему Маланья, чтобы отыскать на подловке чучелко, а ещё – забрать с собою на житьё кота Василия. Добрался он до места без приключений, тихо и мирно. С опаской вошёл внутрь, памятуя предыдущее событие с погребом. В избе всё было по-прежнему: пахло тестом, будто хозяйка, поставив опару, вышла на несколько минут, чтобы принести воды с колодца, блестели чистотою половички на полу, и за каждым из окон виднелся свой пейзаж. Разыскав вход на чердак, Иван приставил лестницу и полез наверх. Чучелко нашлось скоро, сидело в углу пыльным кулём, всё оплетённое паутиной. Смахнув тенёты, и взяв чучелко в руки, Иван с сомнением осмотрел куклу – росточком с двухлетнего ребёнка, обряжено в какую-то грязную хламиду, на голове во все стороны торчат солнышком косицы, перевязанные красными и чёрными нитями, лица нет.

– И кому ж это чудо сдалось? Ещё и чтобы деньги за него платить, да немалые. Небось, сшутковала Маланья надо мной, – сказал Иван и тут же осёкся, и прикусил язык, вспомнив, как уже