Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

по ним вместе со звёздами, и никогда не исчезнем, а так и будем жить вечно? А может быть, мы снова вернёмся сюда, только уже в ином обличье? Прадед возродится в правнуке, дальняя тётушка в племяннице, и так из поколения в поколение души Рода совершают непрерывное колесо жизни?

Иван притих, прикрыв веки, и наблюдая из-под ресниц за тем, как Млечный путь несёт свои древние воды.

– Может это и есть та самая река Смородина? – подумал кузнец.

Колыхался воздух, трепетало, догорая, пламя свечи. Дыхание парня стало ровным, дрожь улеглась, со стороны можно было решить, что он уснул, но это было не так, сквозь лучи ресниц он видел сейчас то, что обычно сокрыто от очей земных – иные миры, прекрасные и мерцающие, хоровод душ, что шёл по небосклону, рассыпаясь на мириады искр, падающие звёзды – знать народилась где-то новая душа, спустившись с небес на бренную землю и вселившись в готовящегося прийти в этот мир младенца, лежащего пока во чреве матери под её любящим сердцем.

Здесь, на погосте, да ещё ночью, всё было иначе. Время текло своим чередом. Или же вовсе останавливалось, уравнивая промеж собою пространства? Иван явственно ощущал, что он не один здесь, и дело было не в чертёнке, дрожащем там, в кроне старой ветлы. Здесь были десятки, сотни душ. Царство мёртвых ожило, проснулись те, кто спал в своих домовинах, упокоенный в этой земле год, десять, двести лет назад. Зыбкие тени скользили сейчас в лунном свете, колыхаясь и качаясь лёгкими облачками, и внутри каждого такого облачка горела внутри как бы свеча или крохотная звёздочка. То слетались души усопших к своему праху, ибо ночь – их пора, и они вольны бродить до рассвета, приходить в дома к своим близким, посещать места, что были им дороги при жизни, или же просто находиться рядом с тем, что осталось от тела, вспоминая земную свою юдоль. Свеча догорала, Иван сжал в кулаке вторую, будучи начеку.

– Нельзя оставаться в темноте, – наказывала ведьма Маланья.

И Иван не собирался этого делать, а потому едва пламя свечи стало гаснуть, потрескивать, шипеть и круг света сузился, а тьма сгустилась вокруг и стала надвигаться на кузнеца со всех сторон, он быстро перевернулся на бок, и поджёг вторую свечу, вставив её в иссохшую кисть, как в подсвечник. И едва он это сделал, как всё переменилось на погосте. Лес, казалось, подступил вплотную к ограде, месяц скрылся за тучами, и непроглядная тьма опустилась на могилы, души заметались испуганными тенями, закричали по птичьи, земля дрогнула. Послышался скрип, громкий и резкий – это отворилась калитка и зло ступило на святую землю.

Глава 19

Иван всем нутром своим ощутил тяжёлую поступь старухи, каждый шаг давался ей с трудом, она тряслась от ярости, что добыча её, такая желанная и вкусная, оказалась не так проста и устроила ей испытание, прознав откуда-то про то, как можно укрыться от неё, отгородиться светом свечи из младенческого жира. Человек нашёл и руку висельника, и похоже намерен победить её, древнюю и могучую Лихоманку, сидевшую столько лет взаперти по вине мерзавки-ведьмы, сковавшей её словами заговорными, монетами откупными, грамотой рукотворной, заковавшей её в ларец, как в домовину. Но теперь-то она не намерена отступать, она изничтожит поганый купцов род, сначала этого простачка Ивана, возомнившего себя колдуном, а после доберётся и до кровных наследничков болвана-купца. А там пойдёт гулять по свету, мир большой, найдётся и для неё занятие. Много на свете завистливых да злобных, кто ночами не спит, зубами скрипит, только и видит, как извести того, кто успешнее, богаче, красивее. Люди не любят, когда кто-то лучше их живёт.

– Мерзкие, глупые людишки, – бормотала старуха, – Я всех вас изничтожу, одного за другим, сгублю и вас и детей ваших, и все роды ваши. И вы сами мне в том поможете, ибо нет в вас добра, нет света, нет любви.

Она доковыляла до пятачка света, единственного светлого пятна во всей Вселенной. Мир сузился сейчас до этого жёлтого кругляша света. Там, за чертой лежала её вожделенная добыча. Старуха сглотнула жадно, протянула руки, зашипела, обжегшись о невидимую пылающую стену. Тусклая восковая кожа тут же вновь заросла на её ладонях.

– Глупый, глупый Ивашка, – проскрежетала тварь и, пошарив на своей груди, выудила из-под хламиды свисающий на тонком шнуре рог чёрного козла, рождённого на первомайскую ночь, и прочертила треугольник в незримой глазу стене, а затем пядь за пядью принялась вползать в образовавшийся проход.

Она втекала внутрь светлого круга тягучей смоляной массой, а лицо её вытягивалось, заострялось, темнело. Нос вытянулся в хищный клюв, полулысая голова стала обрастать чёрными перьями, глаза превратились в блестящие агатовые бусины.

– Кра-а-а! – разнеслось торжествующее карканье по погосту и Лихоманка, дотянувшись до ступней кузнеца, ухватилась за них и потянула того к себе, наружу из светлого пятачка.

Иван изловчился и попытался схватить старуху, и ему это почти удалось, но та вдруг извернулась, загоготала, вытянулась всем телом, тощим и костлявым, и выскользнула из-под самых рук кузнеца. Она вновь напала, пламя свечи дрожало, а Лихоманка махала подолом хламиды, то взмывая в воздух, то вновь опускаясь вниз, стараясь этим движением затушить огонь и оставить кузнеца во тьме и тогда он сдастся, она завладеет им.

Чёрт, вцепившись в ствол дерева, зажмурился и трясся в ужасе, боясь смотреть на битву, а бой разразился нешуточный. Лихоманка с телом человека и головой вороны, взлетала ввысь и носилась бешеной фурией по кругу над головой Ивана, протискивая в круг света свои птичьи лапы, заменившие ей ноги, царапая плечи, спину, раздирая грудь человека. Вдруг Иван упал, старуха издала ликующий возглас, чертёнок взвыл от отчаяния. Лихоманка простёрла лапы над человеком, открыла хищный клюв, как вдруг кто-то потянул её сзади, выдернув из светлого круга. От неожиданности она растерялась. Иван же успел вскочить на ноги. За спиной Лихоманки стояли его усопшие мать и отец. Слёзы потекли из глаз израненного парня, он вскинул руки, но родители покачали головой – нельзя приближаться. Лихоманка закаркала, заметалась, но отец крепко держал её за конец худой седой косицы, торчащей из-под перьев. Иван бросил взгляд на ветлу.

– Скорее! Ларец!

Чертёнок, ободрённый появлением новых лиц, бывших явно на их стороне, резво спрыгнул и понёсся к Ивану.

– Только не упади, – прошептал тот, – Только не сейчас.

Чертёнок был уже совсем рядом, когда Лихоманка, ехидно оскалив клюв, подняла подол хламиды, и вытянула вперёд птичью лапу, подставив подножку. Бесёныш ахнул, подлетел в воздух, выпустил из лап корзину и та, описав дугу, готовая перевернуться, застыла на мгновенье, показавшееся Ивану вечностью, как чья-то рука ухватила её и поставила вкруг света под ноги Ивана. Тот перевёл взгляд. Там, во тьме стоял седовласый старик, его предок. Быть может дед или прадед, а может и ещё кто-то более древний. Кивнув, он тут же исчез. Иван, не мешкая, открыл ларец и бросился к старухе. Та верещала и билась, размахивая руками, как крыльями. Сбив с ног отца Ивана, она накинулась на мать, одним сильным ударом клюва повалила и её, и взмыла в воздух. Иван закричал, хватая руками пустой воздух, чертёнок смотрел ошалело и трясся, не зная, что предпринять. Догорала вторая свеча. Скоро им с Иваном придёт конец. Лихоманка метнулась в сторону, сделала круг, толкнула кузнеца, повалив его наземь, снова взмыла, намереваясь совершить последний, заключительный удар и обессиленный Иван замер, раскинув руки. Сил подняться не было. Он закрыл глаза, приготовившись к смерти, неожиданно пронзительный визг и клёкот резанул болью по ушам. С трудом Иван приоткрыл веки. Над ним стояла величавая дама в пышном платье, с заткнутым за пояс веером, в белых перчатках и высокой шляпке, и, вытянув вперёд руку, прокручивала сжатую в кулак ладонь, а вслед за её кулаком, корчась и голося, вертелась в воздухе Лихоманка, исторгая проклятия. Это была