Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– Эй, ты это… чего? – робко спросил он.

– Несчастный я. Под худой звездой народился, в дурной час. Вся-то жиссь моя наперекосяк. И Маланья эдак же меня бранила, что мол неуклюжий, косолапый. А другие черти дразнились, что рога у меня набекрень, не как положено чёрту. Весь-то я одна насмешка. И на что я вообще живу, хоть бы меня смерть прибрала.

– Ну ты чего… раскис-то? – Иван, забыв про свою боль, проникся горем рыжего, протянул несмело ладонь и неуклюже погладил того по башке, – Какие твои годы? Научишься ещё. Ты же сам говорил, что тебе всего четвёртый век пошёл. Это ж сколько по-нашему, по-человечески будет?

– Ну примерно восемь годочков, – сквозь рыдания провыл тот.

– Тьфуй, – бодро ответил Иван, – Дак разве ж это срок? Ты ж ребёнок ишшо вовсе. Погоди, вот сейчас опосля этого дела, как с Лихоманкой сладим, вмиг сноровки наберёшься.

– Думаешь?

– Да точно тебе говорю! – кузнец потрепал чёрта по холке.

– А ну как я снова что-нибудь испорчу? Я ж бестолковый.

– А ты над словом-то задумайся, – улыбнулся сквозь боль Иван.

– А чаво с ним?

– Ну, гляди, бестолковый – бес – толковый, – по слогам проговорил Иван, – Выходит, толковый ты.

– И правда ведь! – рассмеялся чертёнок, – Ишь, как ты ловко вывернул.

Он восхищённо глянул на Ивана.

– Ты точно не желаешь ведьмаком стать? Я бы тебя всему обучил, что знаю, и служил бы верой и правдой, – он замер с волнением ожидая ответа.

– Ага. А в конце концов утащил бы мою душу в преисподнюю. Ну уж нет, – покачал головой Иван.

– Я бы не сказал, что Маланье на том свете плохо, – протянул чёрт.

– Ладно, после об этом, – Иван, видя, что тот успокоился, перевёл тему, – Давай собираться что ли?

– У меня всё готово! – радостно сообщил чёрт.

Иван, наконец, оторвал рубаху от своего тела, заглянул под неё и вздрогнул. Кожа на груди превратилась в кроваво-синюшное месиво, она облезла струпьями, внутренние соки истекали из тела наружу, источая зловонный запах разложения.

– Чёртова старуха! – выругался он в сердцах и стукнул кулаком в стену.

Чертёнок испуганно вжался в лавку. Иван окинул взглядом его обожжённые ладошки, разбитый лоб, проплешину от выдранного клока шерсти на башке и вздохнул.

– Эх, ты, горемыка… Ничего, не горюй, найдём мы тебе хозяйку добрую. Чтоб не таскала тебя за чуб. Маланья-то, вишь, старенькая уж была, сама, поди-ко, замучалась жить да ворожить столь веков, вот и срывалась на тебя. А мы тебе помоложе найдём бабочку, чтобы дружно вы жили, да не сбижала она тебя.

Чертёнок радостно улыбнулся и сверкнул жёлтыми совиными глазёнышами.

– Вот. Такой боевой дух мне больше нравится, – сквозь боль, с трудом заставил себя улыбнуться Иван, – Давай, показывай, что там у нас.

– Всё туточки, Иванушка, – метнулся за мешком чёрт, – Глянь, вот рука.

Он раззявил мешок и выудил из него тёмную, как кора дерева, длань, и приладил её к полу.

– Вот эдак ты её на погосте-то поставь, да и свечу воткни сюды.

– Эва как ты ловко придумал, а как же она стоит у тебя? – подивился Иван.

– Да ничего особенного, я её снизу-то смолой обмазал с яблонь, покуда ты спал, вот она и липнет теперь.

– Ишь, каков ты! – похвалил бесёныша кузнец, и тот растянул рот в довольной улыбке.

– А вот и свечи, – продолжил он, забрасывая висельникову руку обратно в мешок и выуживая оттуда три свечи прегадкого вида. Серо-жёлтые, несуразные, кривые, они источали ту же мерзкую вонь, что и прежде. Но Иван и сам теперь пах не многим лучше, а потому лишь вздохнул и махнул молча, мол, понял, убирай. Чертёнок с готовностью спрятал свечи и, убрав мешок в сторону, схватил корзину с землёй.

– А это вот землица та самая, с Маланьиного огороду, наговорная. Только куды ты ларчик упрятал, я не ведаю. Это уж ты сам поклади.

– Вот спасибо тебе, покуда я спал, ты всё устроил. А ларчик туточки он, недалёко. Я мигом его достану. Деревянного, правда, нет уже. Он весь в труху разлетелся, когда я его открывать стал. И ещё монеты одной не достаёт, я ж на ярмарку съездить успел… Но зеркало тоже целое! В саду прикопано…

– Это не беда, – сказал чёрт, протягивая Ивану монету, – Вот. Это мне старшой брат подарил, велел людям не отдавать, шибко они, дескать, до этой вещицы жадные.

– А что это? – не понял Иван, с удивлением глядя на монетку.

– Беспереводной рупь, – похвалился чёрт, – Эта монета может любую другую заменить, неразменная она. Только её ценность не в этом, а в том, что она богатство приносит. Что бы ты на неё не купил, она обратно возвращается.

– Мог бы и сразу мне её предложить, вместо ведьминого схорона, – надулся Иван, – И беды бы не было.

– Да кто ж знал, что эдак выйдет, – жалобно провыл чертёнок.

– Ладно. Что теперь судить да рядить. Спасаться надобно. У меня уже всю грудину проело проклятыми письменами. Еле держусь. Пойду за зеркалом да ларцом, а ты тут обожди.

Пот градом покатился с лица кузнеца, когда он поднялся на ноги. Чтобы не упасть он ухватился за печь. Постояв с минуту, махнул замершему в тревоге чертёнку, мол, всё терпимо, и вышел из бани. Вскоре зашуршало и затопало на подловке, чертёнок закатил глаза к потолку, прижимая к груди мешок с необходимым скарбом, словно боясь растерять его и поджимая копытца под лавку. Что-то бухнуло наверху, раздались ругательства, такие о которых негоже и упоминать тут, в доброй сказке и дверь распахнулась.

– Вот, поклади в мешок, – Иван, тяжело дыша, ввалился внутрь, – А я за зеркалом.

Чертёнок послушно кивнул, и выполнил всё, о чём просят. Иван же снова исчез. Покуда его не было, мохнатый взволнованно измерял шагами скудное и тесное пространство баньки. Когда дверь снова хлопнула, он даже подскочил от напряжения.

– Готово, – Иван шлёпнул ладонью по бедру.

Чертёнок без слов подбежал, подхватил хрупкую вещицу и поклал в ларчик, а затем аккуратно закрыл его и убрал в мешок.

– Пора, – сказал он Ивану.

– Пора, – молвил кузнец.

Спустя несколько минут, когда солнце уже село за лес, из баньки вышли двое – высокий плечистый силуэт с мешком на плече, и крохотная на его фоне, мельтешащая под ногами фигурка с кривыми нелепыми рожками на голове, подпрыгивающая раза три, покуда большая фигура делала один размашистый шаг.

– А ты знаешь, письмена-то эти, что на стене моей бани намалёваны, огнём горят, – сообщил Иван чёрту, покуда они шли через лесок, разделяющий деревню и кладбище, – Я сейчас вышел, за зеркалом-то, а они светятся, ровно свечки.

– Эва как… Заклятье всё больше силу набирает. А с ним и сама Лихоманка, – чертёнок поёжился, то ли от зябкого ночного воздуха, то ли от страха.

– Ничего. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, – произнёс Иван ободряюще.

Грудь с приближением к погосту горела уже так нестерпимо, что он еле сдерживался, дабы не заорать от нервов и боли.

– Всегда дивился, до чего русский человек духом силён, – ответил серьёзно чёрт, – Ничем-то вас не пронять.

– Что верно, то верно, – то ли вымолвил, то ли простонал кузнец, – Да не о том моё сердце больше всего болит.

– А о чём же? – перескочил через корневища чертёныш.

– Вернее о ком, – вздохнул Иван, – О Лидушке моей. Кабы не успел тятька её взамуж отдать за Матвейку-дурачка. Они, конечно, сладились на Покрова, да как знать. Эх-х-х… А я… Что я? Теперь и вовсе без последних денег остался. Что и было скоплено, на ведьмину избу спустил. И дело не выгорело, и деньги потерял.

Чертёнок съёжился в ожидании того, что сейчас Иван выскажет ему всё, что о нём думает, но тот замолчал.

– Иванушка! – неожиданно встрепенулся вдруг бесёнок и лукаво поглядывая на кузнеца захихикал.

– Чего тебе?

– Да того, что ты об Матвейке шибко не волновайся.

– А что с ним? Нешто передумал жениться?

– Он-то не передумал.

– А кто ж тогда? Лидушкин отец?