Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

заглушить бешено бьющееся сердце, выпростал руку висельника полностью, потянул её вбок, она легко подалась, но на его глазах из податливой и более-менее похожей на руку живого человека, она сохла, скрючивалась, сжималась и сморщивалась, становясь подобием мумии. Иван метнулся к мешку, вынул топорик, вернулся к могиле и, уже выкрикивая во весь голос слова защитного заговора, взмахнул. Внезапно кто-то быстрым движением схватил его за лодыжку и дёрнул назад. От неожиданности кузнец не удержался, полетел спиной вперёд, и рухнув на землю, больно ударился плечом о камень. Он застонал, схватился за плечо, бросил взгляд вниз и сердце его пропустило удар – в его лодыжку крепко вцепилась рука. Это был мертвяк, только теперь он повернулся в своей могиле и лежал спиной вверх, а выпростанной из-под земли рукой, удерживал Ивана, вцепившись в его ногу так, что когти впились в кожу и брызнула кровь. Неимоверным усилием воли кузнец выпростал ногу, для этого пришлось несколько раз хорошенько приложиться топором к ожившей длани мертвяка и попортить её. Хватка ослабла и рука изворачивающейся змеёй уползла обратно в могилу и скрылась в недрах земных.

– И лежать мёртвому в земле, а живому живым быть, – выкрикнул Иван в который раз слова оберега, и ударил ещё раз топором, теперь уже просто рядом с собой. А подняв глаза чуть было не заорал.

В воздухе, не касаясь земли, висело нечто бесформенное, колыхающееся, белой дымкой развевались полы савана. Это был тот самый дух, душа или кто там ещё, что караулили Ивана, покуда он рыл ведьмин схорон. Иван ползком попятился назад, спина уперлась в ствол ели. Призрак не нападал, и только сейчас кузнец понял всё – он появился, чтобы помочь, и в ту ночь он тоже не желал Ивану зла, но лишь хотел предотвратить, предупредить беду, уберечь его от губительного поступка. А он, глупый не уразумел. Белое облако пролетело к могиле, повисло над ней, и затем вновь отлетело в сторону, теперь ещё дальше. Парень поднялся, сжимая топор и не сводя глаз с духа. Поклонился ему. Губы же, не прекращая шептали обережные слова. Но отчего же они не спасли его? И будто услышав его мысли, призрак прошелестел:

– Мало веры. По вере вашей да будет вам…

И тут же стал таять и белый саван его пополз в разные стороны, растворяясь в воздухе.

Иван бросился к могиле, слова, вырывающиеся из его губ, теперь звучали чётко и уверенно. И мертвец стих, весь превратившись в тлен. Стараясь не смотреть на лицо, Иван выпростал из-под земли вторую целую руку висельника, не подпорченную топором и рубанул… Раздался вой и Иван похолодел. Неужели мертвяк чувствует всё?

– Мало веры, мало, – стучало в ушах, и Иван вновь рубанул, стиснув зубы, рыча заговор.

Кисть отвалилась, а тело висельника окончательно приняло тот вид, который и должен был быть у того, кто умер много лет назад. Иван схватил длань, бросил в мешок, туда же отправил и топор. Но тут молнией пронзила его мысль – он чуть было не забыл срезать ещё и прядь волос покойного! Обернувшись к могиле, он, всё так же не глядя в лицо мертвяка, облепленное влажной землёй, нащупал его голову, волосы на ней, и срезал прядь острым лезвием топора. Затем наскоро прикопал могилу, привалил камень. Сейчас это получилось почему-то легко, и со всех ног бросился бежать. Зубы выстукивали дробь, ноги спотыкались друг о друга, сделавшись ватными, но Иван двигался прочь от проклятой могилы. На русь.

Вот лес стал светлеть. Угрюмый и мрачный ельник сменился светлыми берёзками и лещиной, а Иван всё бежал и бежал, покуда не показались впереди крыши домов. Деревня. Надо привести себя в божеский вид. Иван остановился, пригладил волосы, оправил рубаху и штаны и только сейчас понял, что оставил заступ там, у могилы висельника.

– Да и шут с ним, – подумал он и зашагал к деревне, стараясь придать своему лицу невозмутимый вид, хотя после случившегося с кузней никто бы и не заподозрил ничего дурного. До радости ли погорельцу?

До бани своей он добрался без происшествий. Несколько соседей, попавшихся по дороге, выразили ему своё сочувствие и предложили всяческую помощь. Иван рассеянно кивнул, поблагодарил и пошёл далее. Мимо пробежал Матвейка-дурачок, даже не обратив внимания на кузнеца. Тот проводил его взглядом. Нет, не к Лидушке бежит, куды-то в другую сторону, так что шут с ним.

Едва войдя внутрь баньки, Иван увидел чёрта. Тот восседал на полу и что-то лепил.

– Волосы добыл? – спросил тот деловито, не поднимая головы.

– Ты что же, теперь уже и днём не боишься ходить? – оторопел Иван.

Чёрт пропустил слова хозяина бани мимо ушей.

– Свечи вот леплю, да никак не выходит, воску что ли надо добавить, – пожаловался он кузнецу, протягивая лапки измазанные салом.

Иван поморщился. В бане пахло отвратно: прогорклым, затухшим, сгнившим.

– Нешто в другом месте нельзя было этим заняться? – сморщившись, высказал он чёрту.

Тот развёл лапками:

– Мне фитиль нужен. Тебя жду. Давай.

Иван бросил ему мешок. Тот глухо брякнул об пол. Чёрт заглянул внутрь и восхищённо присвистнул.

– Добыл-таки. Иван, а не хочешь ли ты сам ведьмаком стать?

– Нет! – рявкнул Иван так, что баня дрогнула, – Кончаем с этим и проваливай вон от меня. Мне и этих злоключений хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Сколько её и осталось-то? – прошептал Иван в отчаянии.

Чёрт обиженно шмыгнул и продолжил свой процесс, пробурчав себе под нос:

– А вот и зря, есть в тебе что-то эдакое, ведунское, колдовское…

И, отделив от пряди несколько волосин, чёрт деловито посвистывая, поглядел сквозь них на свет и принялся скатывать в свечу. Иван же упал на лавку и мгновенно уснул. На дворе был полдень.

Глава 17

Иван проснулся с тяжёлой головой, почти на закате, когда красное солнце уже опалило багровым светом крыши домов. Голова гудела так, словно накануне он угостился спотыкачем деда Мартына, а уж его спотыкач славился далёко за пределами их деревни – лёгкий, сладкий с густым ароматом вишни, пился он, что колодезная вода, но опосля брал так, что мало не покажется. Душа раскрывалась всеми мехами наружу и начинала играть гармоникой, а ноги сами шли в пляс. И что интересно, никто с того спотыкача не хулиганил, не дрался, то ли дед слово знал особое, то ли рецепт тайный. Собственно, спотыкач был хорошим подспорьем и доходом старика. Именно им и прославился дед Мартын, старый прохиндей. Иван сел на лавке, поморщился. Грудь сдавило железным обручем. Во рту всё пересохло. Рубаха припеклась к коже. Иван потянул за ткань, застонал. Тут же к нему подскочил чёрт.

– Что, Ванюша, оклемался малость после свово приключения? А я аккурат тебя будить собирался, солнце садится, на погост пора.

– Воды дай, – прохрипел сипло кузнец.

– Ага, – чёрт с готовностью кинулся к ведру с водой, но, набрав ковш, тут же споткнулся о собственный хвост, запутавшись в нём, и шлёпнулся, пролив всю воду на себя, да как следует приложившись лбом об лавку.

– М-м-м! – Иван закатил глаза к потолку, – Как же только тебя эдакого несуразного оболтуса ведьма в помощниках держала?

Чёрт, ничего не ответив, лишь издал невнятный звук, похожий на всхлип, и кой-как поднявшись, заковылял обратно к ведру. Зачерпнув воды во второй раз, он подал её кузнецу с таким выражением морды, что у того дрогнуло сердце.

– Тоже, поди-ка, у чертей душа есть, там, под шёрстью? – подумалось ему.

Он напился, осушив ковш до дна, выдохнул, вытер рот рукавом и попросил уже ласково:

– Дай ещё, пожалуйста.

Чёрт подал на этот раз без казусов третий ковш и Иван плеснул из него себе на грудь.

– Ах, шут, жжётся-то как!

Сцепив зубы, он переждал, покуда боль малость отступит и потихоньку начал отрывать припёкшуюся рубаху от груди. На ней коркой запеклась сукровица.

– Ладно, ты не серчай на меня, – охая, цокая и шипя, процедил Иван, обращаясь к чёрту, – Я ведь так болтнул, не со зла. Просто больно ты неуклюжий, вот и сказал… Вырвалось. А вообще, даже жалко тебя…

И тут чёрт