Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– Ну знал, – повинился, понурившись чёрт, – Грешен. Но не всё знал, так что и я не шибко виноват.

В глазах у Ивана вдруг потемнело, и он осел в траву.

Очнулся он в своей баньке, лежащим на лавке, чёрт сидел рядом и с тревогой заглядывал ему в лицо, поглаживая лапкой по лбу. Иван сморщился, смахнул с себя мохнатую ручонку, шарившую по его лицу, и, ощутив новый прилив злобы, сел.

– Как я тут оказался? – строго спросил он у рыжего.

– Дак я енто… доволок тебя, – вжав голову в плечи, и глядя снизу вверх, выдавил чёрт, – Правда, малость попортил сзади, там сучьев много да корневищ из земли торчит. Ты бы убрался что ли в своём саду.

– Ещё учить меня будешь, сволочь кудлатая? – взревел Иван.

Чёрт вжался в угол.

– Иванушка, не серчай. Я как лучше хотел. Чтобы и тебе, значится, выгода и мне банька да новая хозяйка. Кто же знал, что так обернётся? Разве я мог предвидеть?

– Отчего в Маланьину избу не привёл новую хозяйку?

– Дык ить никак нельзя, – бесёныш развёл лапками, – Кажна ведьма должна на своё место прийти.

Иван закашлялся, выгреб из спутанных волос несколько сухих листьев и веточек, бросил прямо на пол.

– Рассказывай! – приказал он коротко.

– Чаво рассказывать? – подобрался чертёнок.

– Всё, что знаешь про этот схорон.

– Лады, – чуток осмелев, нечистый взобрался на вторую лавку, уселся напротив Ивана, собрался с мыслями, подперев лапкой подбородок с козьей бородкой.

– Насчёт купца-то я тебе правду сказал, как было. Приезжал к Маланье такой человек и была на нём порча сильная, крепкая. Помирал он ужо. И хозяйка моя ту беду отвела, за то купец откуп от порчи сделал, да сироту пригрел, воспитал, как родного. Под конец жизни своей земной тот купец разделил добро своё промеж родных троих сыновей, но и сироту не обидел, завещал ему тоже хорошую сумму, такую, что на долгие годы хватило бы, да только так вышло, что когда поехал тот сирота, а ему уж было двадцать восемь годов, домой, то на лесной дороге напали на него лихие люди, да и ограбили. Всё подчистую забрали. Самого чудом в живых оставили, думали мёртв он, вот и перестали резать, а он только раны получил, выжил. На другий день подобрали его люди добрые, что мимо ехали, привезли в село, к знахарю, тот его выходил. Полгода он прожил у него. За это время купец уж помер. Сироте бы тому может обратно к братцам названым вернуться, рассказать про свою беду, глядишь те и отсыпали бы немного от своей доли, да он парень был честный, посудил так – коль своё потерял, неча на чужое надеяться. Ну и стал жить, как все. На могилу к названому отцу ездил, не забывал, почитал. Семьёй обзавёлся. Дети народились. До сего времени был сирота, Тихоном его звали, рыбаком, а тут решил по совету знахаря, который в нём углядел чавой-то, кузнечным делом заняться. Ну, и неча сказать, добрый из него кузнец вышел. Рукастый. Без работы не оставался ни на день. Потихоньку нажил и хозяйство, и деньги кой-какие. Народились у них с женой Надеждой трое детей – две дочери да сын. Сына Тихон своему мастерству обучил, свою науку и мудрость передал. Пришло время, помер Тихон. Теперь уже сын его Алёшка кузнецом стал, только уехал он на жёнину сторону, в её деревню.

Иван слушал, хмурясь, и с каждым словом чёрта лицо его мрачнело всё больше. Когда же тот произнёс: «Ну а Алёшка мастерство кузнечное своёму сыну передал, Ивану, остальны-то у него девки народились», Иван подскочил и, схватив, кочергу, кинулся на мохнатого. Тот с громким визгом ринулся в сторону, опрокинув лавку, перебирая копытцами и скуля, вылетел в предбанник и там полез, было, на подловку, да кузнец ухватил его за копыто и стянул вниз.

– Не убивай, добрый человек, смилуйся! – закрыл чёрт лицо лапками, – Я вовсе молодой ишшо, и не жил вовсе, мне всего четвёртый век пошёл!

– Тьфу ты, погань бесовская! – сплюнул Иван и отбросив кочергу, что с глухим звоном ударилась о стену и упала, сел на пол, обхватив голову руками и… заплакал.

Чёрт оклемавшись от испуга, постоял в углу, а затем робко, бочком, бочком, подобрался скоком к кузнецу, протянул тощую лапку, погладил по волосам.

– Ты это… Иван, не убивайся. Люцифером клянусь, не ведал я того, что тебе сейчас рассказал. Не должон был схорон тебе вреда принесть. Сам я вчерась только всё выведал, пришлось кота просить, чтоб к Маланье через подпол спроводил меня. Та мне всё и поведала. Ты не серчай на меня, я как лучше хотел. Думал тебе денежки, мне банька. А оно, вишь, как всё обернулось-то. На схороне том условие стояло, что ни сам купец, и никто из потомков евойных не должон к тому ларцу и пальцем притрагиваться. Да кто ж знал, что ты окажешься внуком того самого сироты Тихона, которого купец пригрел, приютил, кров ему дал? Я и думать не мог. Да земля недаром говорят, что круглая. Ты хошь по крови купцу и не родня, а всё ж таки по обету, данному им, вроде как правнуком приходишься.

– Погоди, – Иван поднял опухшие глаза, – Ты говоришь, правнук. Но этого просто не может быть! Сколько же лет было тогда Маланье?

– Много, очень много, – серьёзно ответил чёрт, глядя на Ивана, – А я бы раньше к тебе пришёл, только когда свою оплошность обнаружил, ужо дело сделано было. Вот я и отправился напервой к Маланье на тот свет, дабы узнать, что нам делать теперича. А ужо потом и к тебе хотел прийти с ответом.

– И что же нам делать?

– Я тебе всё расскажу. Айда в избу, ну, то бишь, в баню, – чёрт тихонько потянул кузнеца за рукав и тот поднялся, шатаясь.

Сил у него совсем не осталось.

– А старуха эта кто? – едва не запнувшись о порог, спросил он у чёрта.

– А это та самая порча-хворожба, что на купца была напущена.

– Страшная, что смерть, – пробормотал Иван.

– Она и есть почти что смерть, – кивнул чёрт, – Изголодалась за столь лет в сырой земле, привязанная к схорону ведьминым наговором, отощала, теперича нажраться торопиться. Ну да, мы с ней сладим, ты только не опускай рук, Ванюша. Маланья меня научила что да как. Правда поначалу так бранила шибко, так бранила, оттаскала за шкирку, чуть всю шорсть мне не повыдергала на загривке, как узнала, что мы тут наворотили. Уж так осерчала матушка.

Чёрт вздохнул жалостливо, потёр шею:

– Ну да пёс с ей, с шорстью, ишшо нарастёт, гуще да красивше прежней. Сладим, Ваня, с бедой не горюй.

Глава 14

Далеко за полночь было, когда Иван, измученный и усталый, прилёг ненадолго вздремнуть.

– Спи покуда, а я тебя охранять стану, – велел чёрт, – Иначе вовсе без сил останешься, а они тебе нынче понадобятся.

– А старуха? – уже засыпая, пробормотал кузнец.

– Не боись, меня Маланья научила, как от неё на время схорониться, – чёрт похлопал успокаивающе Ивана по боку, залюлюкал, как младенцу, – М-м-м, ш-ш-ш.

Спустя мгновение Иван уже крепко спал. Чёрт, подперев лапкой морду, уселся рядом, глядя на лицо парня. Тот совсем осунулся, под глазами тёмными мазками обрисовались синяки, сами глаза запали внутрь, скулы заострились, как и нос – а это, вместе с восковой желтизной кожи уж верный признак того, что человек не жилец. Чёрт поцокал языком, бросил взгляд на окно, вздохнул. Он чувствовал свою вину перед кузнецом, да и к тому же скорее хотел устроить собственную судьбу, потому не находил себе места, желая уладить сие происшествие в кратчайшие сроки. Поискав у себя в шерсти под мышкой, он выудил оттуда невесть каким образом уместившийся там мешочек, размером с детскую ладошку, встряхнул покачал в лапке, а затем с тихим бормотанием принялся рассыпать