Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

Затем надобно будет землицы заготовить с того места, где схорон лежал. Та земля наговорная, заклятием, как ключами сокрыта была, покуда вы, ишаки, те замки не сорвали. При этих словах Маланья снова меня за чубчик схватила, да так потянула, что искры из глаз брызнули. Опосля, бает она, пущай кузнец идёт ночевать на деревенский погост, там духи рода его защищать станут, а Лихоманка не смогёт буйствовать. Там промеж двух самых старых могил пусть ложится. А в изголовье тот самый подсвечник ставит и первую свечу поджигает. Как она догорит, так придёт Лихоманка. Станет вокруг рыскать, плевать, зубами скрежетать, когтями свою плоть драть от ярости. Но Иван пущай не глядит, делает вид, что спит. Только свечу вторую надо зажечь перед тем. В темноте ему оставаться нельзя, иначе Лихоманка его схватит и тогда конец. Как вторая свеча станет догорать, так Лихоманка к кузнецу подберётся, за ноги ухватится, не сильно, духи рода рядом будут, не позволят разгуляться, тут-то надо не теряться и самому её хватать, да в ларчик тот самый, что с деньгами, и пихать. Не глядите, что ларчик мал, а старуха велика. Она в него аккурат поместится. Главное к ларчику её подтянуть, дальше он сам её станет затягивать внутрь. Как только старуха в ларце окажется, ларчик тот в корзину скорее кладите, а в корзине должна быть землица с моего огорода. Тут третью свечу зажечь надобно и идти к болоту. До него от погоста не далече. Корзину в трясине утопите и дождитесь, пока третья свеча истлеет. Как погаснет она, так в обратный путь можно трогаться. Руку на болоте не оставляйте! Могут ею дурные люди воспользоваться и дел наворотить. Утром, на заре, отнесите висельникову длань в могилу, в изголовье кол осиновый воткните, и прикопайте. Если всё сделаете правильно, то покончите с проклятием родовым. Ивану опосля всего нужно будет сорок дён пост держать, сорок дён в бане париться и сорок дён в церкве причащаться. Тогда всё уйдёт. Понял ли, убогий?

Я закивал, усёк, мол. Маланья тогда два пальца в рот сунула и свистнула, так, что у меня ухи заложило, потемнело всё кругом, а меня вихрем подхватило и понесло. Очнулся – а я уж в ведьминой избе сижу и Василий супротив меня. Зенками своими жёлтыми хлоп-хлоп. Будто тоже с издёвочкой так спрашивает: «Всё ли понял, простофиля?». Ну, я котофея поблагодарил за хлопоты, что спомог в нашем деле, да к тебе. Покуда добрался, ужо и ночь наступила, ну а там ты меня и споймал у плетня…

Иван брёл по лесу и всё повторял заветные слова, коим научил его чёрт. А вот и еловая куща. Парень вступил в прохладный мрак. Солнце разом скрылось. Тленом и сыростью запахло, ноги в торфяной жирной почве утонули, над головой насмешливо каркнула ворона. Иван приблизился к мшистому, серому камню, положил на него ладони. Камень был влажный и склизкий. Иван поморщился, упёрся покрепче, пробуя силу, и, натужившись, навалился на него всей тяжестью тела.

Глава 16

Измученный бессонными ночами, воздействием проклятого символа, коим пометила его Лихоманка, и который испепелял его тело, вымотанный отчаянием и страданием, переживаниями по поводу Лидушкиной свадьбы с Матвейкой-дурачком, Иван почти не ощущал сейчас страха. Да и чего бояться в самом-то деле? Сгнившего от времени мертвеца под камнем? Что он ему сделает? В конце концов, Иван парень не хилый, сейчас, конечно, потрёпанный хворью, но всё ж таки сил на то, чтобы справиться с покойником у него хватит. В этом он не сомневался. Переживал кузнец больше за другое. А ну как байки это всё, и нет никакого мертвеца под камнем? А если и есть, то наверняка ли он висельник? Может нашли однажды местные на лесной дороге погибшего от голода или ещё по какой причине путника, да и похоронили тут же, не понесли на местное кладбище. Во-первых, далеко всё ж таки. Во-вторых, как знать какой веры был усопший, может он мусульманин, к примеру, а они тут его отпевать начнут по православному?…

В общем, разные мысли терзали Ивана, покуда он, натужившись, сдвигал с места тяжёлый валун. Камень за столько лет прикипел к землице, можно сказать пустил корни. Трудолюбивые муравьи, устроившие с другого его бока своё жилище, сейчас суетливо носились туда-сюда, в спешном порядке унося белые яйца с находившимися внутри них личинками будущих потомков, покуда Иван раз за разом расшатывал камень, высотой бывшим ему почти по грудь. По спине его струился пот. Лицо раскраснелось, и парень стал выглядеть куда живее, мертвенная бледность сошла на время со скул и его заострившегося носа.

– Надо же, – вдруг пришла в голову несуразная мысль, – Эти муравьиные детёныши, всё равно что наши младенцы на вид, такие же пеленашки в белых холстах.

Сдирая ногти, он хватался за выступы валуна, стараясь перехватить его удобнее. Затем развернулся и стал давить плечами на серую громадину. И вот, наконец, пядь за пядью, камень начал сдвигаться. Ещё мгновение и, не издав ни звука, валун перевернулся на покрытую мхом, тонкими веточками и шишками, почву. Взору кузнеца предстала влажная земля, в которой копошились в немыслимом количестве жирные земляные черви, лоснящиеся, будто добрые кобылы, и громадные жуки с беспокойными членистыми лапками.

– С таким соседством да обилием едоков, от покойничка, пожалуй, и не осталось ничего за столько лет, – почесал в бороде Иван, но отступать было некуда, и, взяв заступ, он принялся копать, не слишком усердствуя, ибо и почва была податливой, и мертвяк, если верить словам ведьмы, схоронен был не шибко глубоко.

Не успел парень махнуть лопатой и десяток раз, как из-под осыпающихся комьев земли показался серый пятачок. Это была ткань.

– Рубаха мертвяка, – догадался Иван, он вдруг ощутил накативший внезапно страх, словно до этого всё происходящее казалось ему некой шуткой, и лишь сейчас он осознал всю серьёзность положения. Медленно проведя пальцами по ткани, Иван ощутил твёрдость находящегося под ней тела. Оно напоминало кору дерева, такое же бугристое, шершавое и покрытое трещинами. Но при этом… оно было тёплым. Иван отдёрнул руку, его затрясло.

– Да как же такое быть-то может? – вслух проговорил он, лопата в его руке заходила ходуном, поджилки затряслись, и он чуть было не развернулся и не дал дёру, но желание жить перевесило и, сглотнув подступивший к горлу ком, Иван воткнул лопату рядом с могилой и вновь склонился над серым пятачком. Пальцы его торопливо принялись расчищать серое образовавшееся оконце, раскидывая в стороны землю, и вот уже полностью показалась грудь и шея покойного. Вздувшаяся, как насосавшаяся крови пиявка, шея была багрово-синюшной, а из-под туго затянутой верёвки, расходились молниями синие зигзаги. Это лопнула при повешении кожа, натянувшись под весом тела. Ужас сковал Ивана – вены покойника, которые вот-вот, казалось, треснут, пульсировали. Кузнец замер на миг, занеся руку в воздухе, и, словно опомнившись, зашептал скороговоркой слова заговора, которые передала через чёрта ведьма Маланья. Глаза его налились слезами.

– Только бы не сбиться, только бы не забыть, не перепутать ничего, – набатом звучало в голове.

Шея вдруг стала менять свой цвет, становясь тёмно-серой, похожей на запечённое яблоко, с зеленоватыми прожилками опавших, сдувшихся в мгновенье вен, которые всё более темнели, превращаясь в чёрные нити. Верёвка обмякла, обвисла.

– И едва воздух коснётся тела, как покойник сделается таким, каким и должен быть, – прозвучали в голове слова ведьмы.

Иван коснулся того места, где под землёю должна была скрываться голова покойника, но, задумавшись на миг, тут же отдёрнул руку и принялся поспешно расчищать там, где скрывались конечности висельника. Незачем ему видеть лицо мертвяка, достаточно и того кошмара, что уже предстал его очам. Вот и рука покойного. Она лежала вдоль туловища, судорожно сжатая в кулак. Иван забормотал в два раза быстрее и громче, стараясь звуком своего голоса