Развод с Альфой. Теперь твой соперник зовет меня своей - Майкл Скофилд

в них.

Эдрик отвернулся.

— Я закончил.

Он сел.

Альма сказала:

— Комиссия запросит ограниченный судебный доступ к личным рабочим журналам Эдрика Харта, связанным с программой совместной готовности, «Керн и Восс», «Северным трактом» и платежами стратегического резерва.

Харвен кивнул.

— Запрос утверждаю.

Эдрик ничего не сказал.

Но я увидела его лицо.

Вот теперь он впервые выглядел не просто раздраженным.

Загнанным.

Еще не побежденным.

Но время для контроля сужалось.

Заседание закончилось почти в семь.

Никто не чувствовал победы.

Лисса ушла под охраной своей делегации, потому что журналисты ждали у всех выходов.

Эдрик покинул зал через внутренний коридор.

Альма осталась оформлять судебный запрос.

Рейд разговаривал с представителями Черного Яра.

Кайден сидел один за столом.

Людей вокруг уже почти не было.

Я собирала бумаги.

Могла уйти.

Наверное, следовало.

Вместо этого подошла.

Он услышал шаги.

Поднял голову.

— Нора.

— Ты в порядке?

Вопрос вырвался сам.

Старая привычка?

Возможно.

Но теперь я не собиралась решать его состояние.

Просто спросила.

Кайден усмехнулся.

— Нет.

Честно.

Я села на соседний стул.

Не рядом слишком близко.

— Сегодня было тяжело.

— Тебе тоже.

— Да.

Он смотрел на собственные руки.

— Прости.

Я напряглась.

— За что сейчас?

— За то, что сказал публично.

Я удивилась.

— Я разрешила.

— Разрешила после того, как Эдрик поставил вопрос так, что молчание уже стало ответом.

Вот.

Он понимал даже это.

— Если бы мог вернуть момент, я бы сначала спросил тебя без сотен людей.

Слишком похоже на ошибку Рейда в главе двенадцать.

Мне стало почти горько смешно.

— У мужчин вокруг меня какая-то проблема с публичными формулировками.

Кайден посмотрел.

Понял намек.

— Морн тоже?

— Не твое дело.

Он сразу кивнул.

— Да.

Я улыбнулась чуть-чуть.

— Но я правда согласилась.

— Знаю.

— Поэтому не извиняйся за сам факт. Только за обстоятельства.

— Хорошо.

Мы оба одновременно заметили слово.

Кайден коротко рассмеялся.

Я тоже.

И эта секунда была почти как раньше.

Не романтически.

Просто два человека, которые знали одну старую шутку.

Потом вернулась реальность.

Кайден стал серьезным.

— Я не хотел говорить Лисси то, что говорил.

— Но говорил.

— Да.

— Не начинай оправдываться.

— Не буду.

Он посмотрел на меня.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: сегодня я сказал не ради того, чтобы ты увидела, какой я честный.

— Я знаю.

— Правда?

— Да.

Кайден молчал.

— И это ничего не меняет между нами.

Лицо дернулось.

Но он кивнул.

— Я тоже знаю.

Это было больно говорить.

И честно.

— Зато меняет кое-что в том, как я тебя вижу сейчас.

Он поднял глаза.

— Что?

Я подумала.

— Ты перестал прятать мою правду ради своей репутации.

Кайден сглотнул.

— Слишком поздно.

— Да.

Я не смягчила.

Он принял.

— Но все равно важно.

— Спасибо.

Мы помолчали.

Потом он спросил:

— Я сегодня защищал тебя?

Я удивилась.

— Да.

— Это опять старая привычка?

Вот уже тоньше.

Я подумала.

— Возможно.

— Я не хочу, чтобы ты считала, что обязана мне за это.

— Не считаю.

— Хорошо.

— И прекрати улыбаться.

— Ничего не делаю.

Я посмотрела.

Уголок его рта действительно едва поднялся.

Потом исчез.

— Эдрик никогда не говорил со мной так, — сказал Кайден.

— Как сегодня?

— Будто я предал его.

Я не знала, что отвечать.

Он продолжил:

— Я всегда думал, что если однажды мы разойдемся политически, это будет спор о способе. Не о доверии.

— Возможно, для него это одно и то же.

— Да.

— Он правда считает, что сильный Север важнее почти всего.

Кайден кивнул.

— И я много лет считал это достоинством.

— Возможно, это и было достоинством. До границы.

Он посмотрел.

— Ты все еще не хочешь сделать его чудовищем.

Я почувствовала раздражение.

— Потому что он не чудовище из сказки. Если виновен, это не означает, что каждое доброе дело за пятьдесят девять лет было ложью.

Кайден слушал.

— Если мы будем объяснять преступления тем, что человек всегда был чудовищем, мы никогда не поймем, как нормальные умные люди начинают считать чужую кровь допустимой ценой.

Он молчал долго.

— Вот почему я тебя любил.

Вот.

Слишком неожиданно.

Я закрыла глаза на секунду.

— Не надо.

— Прости.

— Я не хочу сейчас разговаривать о любви.

— Понял.

Он встал.

Я тоже.

У двери Кайден остановился.

— Нора.

— Да?

— Морн знает, что ты сегодня можешь быть...

Он не договорил.

Я посмотрела.

Кайден усмехнулся сам над собой.

— Не мое.

— Именно.

— Учусь медленно.

— Зато учишься.

Мы вышли в коридор.

Рейд стоял в конце, разговаривая с Дореном.

Увидел нас.

Не изменился.

Кайден тоже увидел.

И впервые не напрягся так, будто должен немедленно выяснить расстояние между мной и другим мужчиной.

Просто сказал:

— До завтра.

— До завтра.

Он ушел в другую сторону.

Я подошла к Рейду.

Дорен посмотрел на лицо.

— Я очень вовремя вспомнил, что у меня есть дело.

— Какое? — спросил Рейд.

— Любое.

Он ушел.

Я села на ближайшую скамью.

Рейд остался стоять.

— Можно рядом?

Я посмотрела.

— Да.

Он сел.

Не обнял сразу.

Не потому, что не хотел.

Потому что сегодня я уже целый день была предметом чужих представлений о мужчинах рядом.

Мне требовалось несколько минут просто быть собой.

— Как ты? — спросил он.

Я подумала.

— Устала.

— Это вижу.

— Было больно слышать все публично.

— Да.

— Ты слышал фразу про четыре месяца.

— Слышал.

Я посмотрела.

В его лице появилась злость.

Не на меня.

— Не надо.

— Я ничего.

— Именно. Но лицо.

— Мое лицо сегодня всем мешает.

Я почти улыбнулась.

— Мне не нужно, чтобы ты ненавидел его за меня.

— Я ненавижу то, что он сделал.

— Это другое.

— Да.

Рейд помолчал.

— И я признаю, что сегодня он сделал правильную вещь.

Вот.

Без ревности.

— Да.

— Тебе тяжело это слышать от меня?

— Нет.

— Хорошо.

Я посмотрела.

Он уже понял раньше моей реакции.

— Не говори.

— Молчу.

Я усмехнулась.

Потом опустила голову ему на плечо.

Рейд обнял.

Тихо.

Никакого сексуального продолжения.

Сегодня не хотелось.

Просто тепло.

— Эдрик будет сопротивляться до конца, —