Фрагмент - Илья Гвин

После прорыва голод скручивал живот, но стоило начать есть чуть быстрее, к горлу подступала тошнота. Мира заметила и без слов придвинула кружку с отваром. Перед тем как унести миски к бочке, Сая напомнила, что будет ждать его к вечеру.

Когда она ушла к бочке, Мира завернула две лепёшки и оставшиеся яблоки.

— Возьми с собой. Пока тебя не приняли, армия кормить не обязана.

Крис убрал свёрток в сумку. Следом туда отправилась почти пустая поясная мошна. Прикоснувшись к ней, он снова вспомнил четыре серебряных, оставленных ночью на стойке Гильдии.

— Не смотри на неё так, будто взял деньги из кладовой, — сказала Мира. — Ты сам собирал их по медяку.

— Дому они всё равно пригодились бы.

— Конечно, пригодились бы. Нам и десять серебряных не помешали бы. Но это не значит, что ты должен отдавать в общий мешок всё, что заработал.

Она затянула сумку и проверила узел, потянув за оба конца.

— Я потратил всё за одну ночь.

— На прорыв, к которому шёл больше года. Не на выпивку и не на новую пряжку. Я бы не позволила тебе брать эти деньги из домашних запасов, но свои ты имел право потратить.

Крис хотел возразить, однако Мира не стала ждать.

— И не вздумай теперь доказывать, что должен вернуть каждый медяк. Ты ничего у нас не украл.

Вот что не давало ему покоя с тех пор, как писарь сгреб монеты со стойки. Не сама пустая мошна, а ощущение, будто ради собственной силы он отнял у дома еду или ещё несколько спокойных дней. Мира поняла это раньше, чем он сам сумел назвать.

Он надел сумку и снял со стены копьё. Древко легло в ладонь, вдоль позвоночника сразу прошёл жар. Крис чуть сместил хват, проверяя, как новая жила отзовётся на движение плеч.

— Побереги спину до смотра, — сказала Мира.

Он опустил наконечник.

Во дворе Сая возилась у бочки, с южной улицы уже доносился молот Кеша.

Мира вышла следом и проводила его взглядом до калитки.

Ещё недавно Крису казалось неправильным, что дом понемногу учится обходиться без Дарна. Теперь он видел это иначе. Никто его не забыл. Просто Кешу всё равно нужно было идти в кузню, Мире — держать хозяйство, Сае — расти, а ему самому — решать, что делать дальше.

У калитки Сая обернулась от бочки. Крис поднял ладонь, показывая, что помнит, и вышел на улицу.

Улица встретила его привычным запахом сырости и дымом топящихся печей. Обычно в это время Крис уже торопливо шагал в сторону западных ворот, на ходу прикидывая в уме, какие руины сегодня безопаснее обойти. Город всегда казался ему лишь шумным, пыльным перевалочным пунктом между вылазками.

Но сегодня, глядя на покосившиеся заборы, на соседку, выливающую воду в канаву, на чумазых мальчишек, с визгом гоняющих палками тряпичный мяч у перекрёстка, он вдруг понял, что видит всё это будто издалека. Словно между ним и привычной уличной суетой опустилось невидимое стекло. Или, скорее, это он сам теперь находился по другую сторону.

Шестой слой пульсировал в пояснице тупой, изматывающей болью. Но вместе с ней пришло и нечто новое. Ощущение физической плотности мира. Крис чувствовал, как от прогретой солнцем земли, от старых камней мостовой и даже от проходящих мимо людей исходят едва уловимые, смазанные отголоски чужого тепла. Его расширенное средоточие, безжалостно выжженное ночным прорывом до самого дна, теперь жадно, как высохшая губка, втягивало крохи рассеянной в воздухе Ци, пытаясь восстановить баланс.

Каждый шаг отдавался в затылке. Ему приходилось нести собственное тело осторожно, как хрупкий, переполненный водой сосуд. На первой же улице пришлось укоротить шаг. Каждое резкое движение простреливало спину от шеи до таза.

К площади Крис шёл медленнее обычного, и с каждым кварталом город вокруг него неуловимо менялся. Привычный утренний гомон ремесленников сменялся лязгом железа, скрипом тяжёлых колёс и отрывистыми, чужими голосами.

Он постепенно вливался в густой поток людей с оружием. Навстречу всё чаще попадались не обычные руинные бродяги в рванине, а собранные, хмурые парни и крепкие мужчины, стягивающиеся к центру со всех окраин. Кого-то, как и его, провожали молча, обходясь короткими кивками. Но других вели целой гурьбой: с причитающими матерями и суетящимися отцами, которые на ходу поправляли сыновьям сползающие вороты, хлопали по плечам и в сотый раз повторяли последние советы, суя в руки узелки с едой.

Крис смотрел на них, чувствуя странную, спокойную пустоту. У него не было шумной родни за спиной. Не было отцовских наставлений и богатой брони. Были только ноющие рёбра, старое копьё в руке и пустота в мошне. Но именно сейчас, прихрамывая в этой напряжённой толпе, он впервые в жизни не чувствовал себя ущербным батраком.

Он шёл забирать своё право стоять в строю. И чужого одобрения для этого ему больше не требовалось.

На первой же улице пришлось укоротить шаг. Каждое резкое движение отдавало тупой болью от затылка до поясницы. К площади Крис шёл медленнее обычного, постепенно вливаясь в поток людей с оружием. Кого-то провожали целой семьёй, кому-то на ходу поправляли ворот, совали еду и повторяли последние советы.

Перед Гильдией стояли армейские повозки. Между кольями протянули верёвки, у столов толпились желающие попасть на смотр, над головами раздавались короткие команды. У центрального прохода его остановил широкоплечий солдат с медной пластиной на груди.

— Имя и дом.

— Крис. Из дома Дарна.

Солдат вписал его имя в пустую строку на дощечке, посмотрел на копьё и приподнял верёвку.

— Проходи.

Крис пригнулся под верёвкой. Та сразу опустилась за его спиной, и солдат уже вызвал следующего. Впереди между столами тянулись несколько очередей, люди переходили из одной в другую, писари выкрикивали имена поверх общего гула.

Он ещё пытался понять, куда идти, когда ближайший армейский махнул ему рукой:

— Не стой в проходе! К столам!

Глава 36. Проверка и Харн

Солдат у прохода велел ему идти к ближним столам, и Крис встал в хвост ближайшей очереди. Впереди седой мужчина придерживал у ноги тяжёлую дубину и время от времени разминал плечо. Женщина с луком стояла ровно, почти не двигаясь, только большим пальцем проверяла ремень на потёртом налучье. Парень в кожаном фартуке всё вытирал ладони о бёдра, а худой длиннорукий юнец вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что происходит у столов. Ему можно было дать и пятнадцать, и все восемнадцать.

Очередь двигалась короткими рывками. Пока впереди называли