П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

была позволять Думе напрямую противостоять верховной власти; во-вторых, ей следовало уравновешивать интересы народные, представленные в нижней палате, государственными интересами. Иными словами, Государственному совету суждено было предлагать альтернативное видение злободневных проблем – исходя из «высших потребностей государственного бытия». Однако, по словам Горемыкина, верхняя палата пока не справлялась со своими обязанностями. «Причина этому лежит, как бы это ни казалось странным, в составе членов Совета по назначению». Реформированный Государственный совет автоматически пополнился всеми членами этого учреждения, назначенными и до 1906 г., людьми иной эпохи, не подходившими для работы в законодательном органе власти. В итоге Государственный совет стал непредсказуемым и не соответствовал предначертанной ему роли. Подобная ситуация бывшему председателю Совета министров представлялась нетерпимой. «Невозможно допустить такое положение, чтобы верховная власть назначала в Государственный Совет половину его членов для того, чтобы не только не встретить в ней той опоры, которую она признает нужной, а для того, чтобы при участии этих членов образовалось в Совете оппозиционное большинство». Впредь правительство должно относиться к подбору членов верхней палаты с величайшей осмотрительностью. Председатель же Государственного совета должен находиться в тесном контакте с представителями высшей бюрократии[427].

В записках И.Л. Горемыкина была заключена своего рода правовая концепция, в которой отзывалось заметно модифицированное славянофильское учение. В соответствии со взглядами бывшего премьера, был бюрократический аппарат, возглавляемый самодержцем, который в своей политике реализовывал государственные задачи, стоявшие перед Россией. Были и народные представители, защищавшие общественные интересы и выполнявшие роль приглашенных экспертов для принятия политических решений. Эти две столь непохожие силы должны были по возможности мирно сосуществовать. Бывший глава правительства отказывал Совету министров в самостоятельной политической роли и в то же время требовал, чтобы это учреждение стало полноценным объединенным кабинетом. По его мнению, Совету министров следовало стать послушным механизмом в руках императора и одновременно именно он и должен был отвечать за все политические решения перед Думой. В Царском Селе об И.Л. Горемыкине не забыли, и в начале 1914 г. ему было суждено вновь возглавить правительство. Сам И.Л. Горемыкин так объяснял В.Н. Коковцову свое назначение: «Я напоминаю старую енотовую шубу, которая давно уложена в сундук и засыпана камфарою, и совершенно недоумеваю, зачем я понадобился; впрочем, эту шубу так же неожиданно уложат снова в сундук, как вынули из него»[428].

3.2. Правительству «джентльменов» – премьер-«джентльмен»

8 июля 1906 г. I Государственная дума была распущена Николаем II. П.А. Столыпин заменил И.Л. Горемыкина на посту председателя Совета министров с сохранением должности министра внутренних дел. По свидетельству С.Ю. Витте, это произошло так: «Одновременно с роспуском Государственной Думы последовало и увольнение Горемыкина и назначение на его место Столыпина. Увольнение Горемыкина было для него неожиданно. Государь император, согласившись распустить Думу и подписав указ, затем объявил Горемыкину, что он его освобождает от поста председателя Совета, что для него, Горемыкина, было совершенно неожиданно. Он не без основания приписывал такое решение его величества, с одной стороны, интриге Столыпина, а с другой стороны – воздействию Трепова. Трепов, который сам выдвинул Горемыкина, как председателя Совета, с ним не уживался. Трепов полагал, что, если будет назначен Горемыкин, то Горемыкин будет во всем его слушаться, а поэтому он и рекомендовал Горемыкина. Вероятно, Горемыкин во многом и слушался Трепова, но постольку, поскольку это послушание должно было переменить натуру Горемыкина, это было невозможно. Горемыкин любил покой и отдохновение, поэтому он мало являлся в Государственную Думу, выступал в Думе только несколько раз и то с декларациями, заранее написанными и такими, которые могли только раздражать Думу. Трепов находил это недостаточным, он указывал Горемыкину, что Горемыкин должен принимать деятельное участие в дебатах Думы, не спускать Государственной Думе и против каждого ее решения представлять возражения. Это было совсем не в характере Горемыкина. Горемыкин по натуре – манфишист. Вследствие этого, как мне рассказывал Горемыкин, Трепов составил вроде инструкции Горемыкину, как он должен поступать в отношении Думы, в каких случаях он должен являться и как должен воздействовать на Думу. Эта инструкция, с резолюцией государя, что он находит ее правильной, была передана его величеством Горемыкину как бы для руководства. Это окончательно охладило Горемыкина к Трепову, а с другой стороны, и Трепова к Горемыкину. Поэтому, надо думать, уходу Горемыкина, для него совершенно неожиданному, содействовал также и Трепов. Вероятно, Трепов докладывал, что для того, чтобы собрать новую Думу, более спокойную, необходимо, чтобы министерство было составлено из людей марки более либеральной, а потому такие лица, как Горемыкин, Стишинский – главноуправляющий земледелия, князь Ширинский-Шахматов – обер-прокурор Святейшего Синода, должны уйти и быть заменены лицами более либеральной марки. В то время Столыпин крайне либеральничал: он говорил в Думе весьма либеральные речи, давал всевозможные обещания. Он проповедывал и полную веротерпимость и обещал уничтожение всяких исключительных положений, существовавших и поныне существующих для крестьян, и расширение образования, и различные блага инородцам и т. д. Вот Трепов и думал, и не без основания, втереть очки российским избирателям и при помощи такого либерала, как Столыпин, получить более консервативную Думу, сравнительно с I Государственной Думой»[429].

Следует отметить, что министерская система существовала в России до начала ХХ в. почти 100 лет. Предшествующая министерствам система созданных Петром I коллегий, сменивших, в свою очередь, приказы Московской Руси, ознаменовала собой отказ от феодального принципа управления на основе личного поручения и смешения отраслевого управления с территориальным, устранение параллелизма в деятельности, нечеткости функций. При отсутствии системы отраслевых местных органов управления (ведомств) громоздкость коллегиального принципа принятия решений и общее несовершенство разделения функций управления привели к кризису коллежской системы. А в результате губернской реформы Екатерины II в 1775 г. большинство коллегий было упразднено. Основные функции отраслевого управления (кроме заведования иностранными делами, армией и флотом) перешли к наместникам (генерал-губернаторам) и гражданским губернаторам. Центральным объединяющим началом в управлении оставался лишь генерал-прокурор Сената, ежедневно докладывавший императрице по всем делам внутреннего управления, финансов и юстиции. Восстановление коллегий при Павле I и попытки преобразования органов центрального управления на принципах единоначалия (в 1797 г. была введена должность министра уделов, в 1800 г. – министра коммерции, но соответствующие министерства не были созданы) были непоследовательны и в целом мало успешны. Все это сделало преобразование системы центральных государственных учреждений насущным и необходимым. Сыграл свою роль и пример создания эффективной системы центрального управления, установленной во Франции в годы консульства, а затем империи Наполеона[430].

8 сентября 1802 г. манифестом Александра I было учреждено 8 министерств – военно-сухопутных сил, военно-морских