П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

Как раз к решительным действиям и вынужден был прибегать премьер. К началу июля 1906 г. большинство членов правительства пришло к убеждению, что с роспуском Думы следовало поторопиться. Некоторые из них (А.А. Ширинский-Шихматов, П.X. Шванебах и товарищ министра В.И. Гурко) одним июльским утром отправились к И.Л. Горемыкину убедить его в необходимости давно назревшего решения. Доводы министров не достигали цели: И.Л. Горемыкин завтракал и со скучающим видом смотрел на незваных гостей. «Ничто не действовало, – вспоминал В.И. Гурко. – Горемыкин был невозмутим… Равнодушие и мертвенность Горемыкина меня бесили, и мне страстно захотелось его, так или иначе, растормошить». «"Иван Логгинович, – обратился я к Горемыкину, – вы видите, что там?" – сказал я, с нарочитой живостью указывая на окно. "А где, что? – всполошился Горемыкин, очевидно, предполагая, что с улицы грозит какая-то опасность". "Да там, напротив". "Что же напротив?". "Да Инженерный замок". "Ну, так что же?" – спросил несколько успокоившийся Горемыкин. "А то, что если бы то, что совершилось в этом замке 11 марта 1801 г., было отложено на 12 марта, то оно вовсе бы не совершилось, ибо в это время у петербургской заставы был уже выписанный императором Павлом Аракчеев, и он сумел бы разрушить планы заговорщиков. Точно то же и с Государственной Думой. Сегодня, допустим, ее можно разогнать. Возможно ли это будет через неделю – неизвестно". "Вы правы", – сказал еще не успевший впасть в свое невозмутимое спокойствие Горемыкин»[416].

События пошли в ускоренном темпе. 7 июля 1906 г. заседание Совета министров было назначено на восемь вечера. Сам И.Л. Горемыкин был вызван в Царское Село к пяти часам. Его возвращения ждали до девяти. Он пришел веселым, в приподнятом настроении. Оказывается, вопрос о роспуске Думы был по его настоянию решен, а сам И.Л. Горемыкин отставлен от столь тяготившей его должности. В 9.30 приехал и П.А. Столыпин[417], новый председатель Совета министров. Он рассказал коллегам, какое давление он выдержал со стороны барона В.Б. Фредерикса, уверенного, что роспуск Думы обозначал и конец династии[418]. В правительстве роспуск нижней палаты вызывал у многих большие опасения. Единодушия не было. На заседании кабинета А.П. Извольский, П.М. Кауфман, В.Н. Коковцов выступили против роспуска Думы, ибо он неминуемо обозначил бы собою явный разрыв правительства с населением, без поддержки которого немыслима между тем никакая созидательная работа, а следовательно, невозможно и действительное успокоение страны»[419]. Министры решительно высказывались даже в пользу обновления состава правительства: приглашения в состав кабинета чиновников, более приемлемых для думского большинства.

Утром 8 июля, после бесконечного заседания кабинета, министры выходили на улицу в страшном возбуждении. Особенно волновался В.Н. Коковцов: «О бирже я не говорю, на бирже будет полный крах. Но что будет в России, что будет в Санкт-Петербурге». На уверения окружающих, что ничего не будет, презрительно пожимал плечами. В.Н. Коковцова успокаивал морской министр А.А. Бирилев: «Что за вздор. А вот пусть попробуют, приведу из Кронштадта несколько флотских экипажей и всех на штыках разнесем». С.Е. Крыжановский впоследствии подмечал, что по насмешке судьбы именно экипажи взбунтовались на следующий день[420]. В ту ночь в самом центре столицы шло активное передвижение войск, что смутило некоторых депутатов[421]. Эти опасения были не напрасны. В отличие от многих своих коллег, И.Л. Горемыкин был настроен весьма решительно. Бесшумно расхаживая в мягких тапочках по коврам своего кабинета на Фонтанке, он повторял: «Нужна только твердость». Когда же один генерал предостерег против роспуска Думы, премьер возразил: «Народ не тронется, и если революционная чернь пойдет на Петергоф, то уж, конечно, назад не вернется»[422]. Поздно вечером 8 июля после трудного дня – аудиенции у Николая II и совещаний с министрами – И.Л. Горемыкин вернулся домой и приказал ни в коем случае не будить его ни под каким предлогом. Может быть, он что-то знал или нечто предчувствовал, а может быть, его действительно одолевал сон, но именно в эту ночь ему пришел пакет от императора с предписанием приостановить действия, направленные на роспуск Думы. Но И.Л. Горемыкин спал, а в это время Манифест о роспуске печатался, войска в Санкт-Петербурге концентрировались и вешались замки на двери Таврического дворца. За утренним чаем, перед тем как раскрыть пакет из Петергофа, он прочитал «Правительственный вестник». И лишь убедившись, что Манифест о роспуске Думы уже опубликован, распечатал конверт, дабы убедиться, что опасения его были не напрасны[423].

Уже после своей отставки 19 июля 1906 г. И.Л. Горемыкин подал новую записку императору, в которой обобщал свой опыт на посту председателя Совета министров. Он признавал, что в итоге реализовался тот вариант, который им считался маловероятным: Дума заняла антигосударственную позицию и поэтому была разогнана. Возвращение к прежнему режиму управления было уже невозможным, и перед правительством стояла задача выработать глубоко обдуманную линию поведения по отношению к Думе нового созыва. Его политика не могла быть «реакционной», так как она способствовала бы большей дестабилизации внутриполитической ситуации в стране[424]. Однако «во всяком случае, в расчет надо принимать наихудшие условия и с такой точки зрения следует допускать, что новый состав Думы может быть хуже распущенного ныне – в том смысле, что революционные элементы будут в нем многочисленнее нынешнего». Правительство будет вынуждено вновь распустить представительное собрание и уже всерьез задуматься о реформе избирательного законодательства, чтобы предотвратить разрастание кризисных явлений в сфере государственного управления[425].

И.Л. Горемыкин считал, что основная проблема крылась даже не в содержании будущего закона о выборах, а в процедуре его принятия. «Сущность дела в том, что, каков бы ни был новый избирательный закон, если он будет издан без обсуждения и согласия народных представителей, он не будет принят страной в том смысле, что страна не подчинится ему нравственно и сознательно, а в этом вся сила такого закона». Провести же эту инициативу через уже существовавшие законодательные учреждения И.Л. Горемыкину не представлялось возможным. Он предлагал созвать Земский Собор с единственной целью реформировать избирательное законодательство. «Созыв такого собора, если он будет сделан соответствующим народному сознанию способом, опасности не представляет. Напротив, если он произойдет в должном единении воли царской с желаниями народными, он высоко поднимет обаяние власти царской и надолго обеспечит внутренний мир России»[426].

Для того чтобы законотворческий процесс стал более эффективным и предсказуемым, И.Л. Горемыкин предлагал реформировать и Государственный совет. По его мнению, верхняя палата должна была выполнять особую, стабилизирующую функцию в механизме взаимодействия представительной и исполнительной властей: во-первых, она не должна