П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

нынешнее, дополненное вчера тремя – не касаясь их политических и общественных взглядов – чрезвычайно приятными в личных отношениях и корректно-изящными людьми. С премьером П.А. Столыпиным, В.Н. Коковцовым и И.Г. Щегловитовым образовалась бы настоящая ложа «министров-джентльменов» в Государственной думе, если бы последняя существовала бы и не была распущена П.А. Столыпиным. К тому же все шесть умеют говорить, и прения в Думе представляли бы значительный, так сказать, – даже литературный интерес, если бы только Дума не была распущена»[444].

П.А. Столыпин, впрочем, исчерпав все возможности «украсить» кабинет кем-либо из популярных общественных деятелей, ощутил, очевидно, относительно большую свободу рук (учитывая и так постоянную «нагрузку» от влияния «темных сил»). Прежде всего, под началом П.А. Столыпина была развернута энергичная деятельность по подготовке законопроектов – прискорбный опыт правительства И.Л. Горемыки-на, не снабдившего I Думу материалами для содержательной работы, повторять не планировалось. Как вспоминал В.А. Маклаков, уже в начале работы II Думы депутаты столкнулись с изобилием законопроектов: «В первый же день их было внесено 65; в другие дни бывало и больше; так, 31 марта было 150»[445]. Приоритетные же законопроекты, составлявшие основу «программы П.А. Столыпина», премьер и не собирался откладывать до созыва Думы, с длительным и, скорее всего, предсказуемо неудачным исходом их рассмотрения. Он проводил законопроекты по ст. 87 Основных законов – посредством указов Николая II.

К лету 1906 г. революционное движение уже шло по нисходящей, сломленное, по словам С.Е. Крыжановского, «энергией Дурново». Однако полностью революция не была подавлена. Так, под самым Санкт-Петербургом в Свеаборге и Кронштадте начались военные восстания. Они явились последним звеном в цепи революционных выступлений в армии и на флоте. Гарнизоны этих военных крепостей, расположенных на Балтике, находились под сильным влиянием эсеров и большевиков. По воспоминаниям мичмана Н.Н. Крыжановского: «В 1906 г. флота в Балтийском море практически не существовало. Было несколько судов учебного значения. Началось формирование отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами и минной дивизии. Туда посылались офицеры, возвращавшиеся с войны. Остальные суда, в том числе и суда учебно-артиллерийского отряда, к которому принадлежал крейсер "Память Азова", комплектовались молодыми мичманами и дотягивающими до пенсии капитанами. Настоящего офицерского личного состава еще не было. Большинство офицеров флота только что сложило свои головы в русско-японской войне»[446]. Ему вторил Г.К. Граф: «Увы, печальную картину представлял… Балтийский флот. Гавани пустовали. В его составе оставалось только несколько боевых кораблей, среди которых самым современным был броненосец „Слава“. Остальные еще не вернулись из иностранных портов, где были интернированы в период войны. Крейсеры „Россия“, „Громобой“, „Богатырь“ и „Алмаз“ находились в пути из Владивостока в Кронштадт»[447].

III Съезд Российской социал-демократической рабочей партии, состоявшийся в апреле–мае 1905 г., предложил всем партийным организациям «принять самые энергичные меры к вооружению пролетариата, а также к выработке плана вооруженного восстания и непосредственного руководства таковым». Большая роль в будущем восстании отводилась Балтийскому флоту. Большевики развернули широкую работу в войсках, в результате чего число военных организаций с 27 выросло до 50 к 1906 г. Военные организации наладили массовое издание и распространение нелегальной литературы для армии. Большим влиянием среди матросов и солдат пользовалась большевистская газета «Казарма». Ее номера более чем наполовину состояли из писем и корреспонденций солдат и матросов.

Проводить революционную работу на территории Финляндии было значительно легче, чем в России, здесь не было русской полиции. Финляндию в 1905–1907 гг. называли «красным тылом революции». Такая характеристика вполне справедлива: действительно, не только в годы первой русской революции, но и на протяжении всего периода с конца XIX в. до начала ХХ в. территория Великого княжества Финляндского служила базой для русских революционных групп социал-демократического и (в меньшей степени) народнического направления. Здесь революционеры скрывались от преследований на территории коренной России, здесь же они проводили свои совещания и конференции, издавали нелегальную литературу, хранили оружие и занимались другими видами деятельности в относительной безопасности, чувствуя себя гораздо более вольготно, чем собственно в России. Активность русских революционеров в Финляндии развивалась зачастую при явном попустительстве местных властей: должностные лица Великого княжества не только сквозь пальцы смотрели на их действия, но подчас даже оказывали им содействие, скрывая от русских полицейских и жандармских властей информацию о нахождении и деятельности революционеров на финской территории или предупреждая последних о грозившей им опасности[448].

Такое парадоксальное на первый взгляд положение было связано с усилением недовольства политикой имперского правительства и ростом сепаратистских настроений в Финляндии. Финляндские власти ревниво относились к попыткам русской полиции пресекать активность революционных групп на территории Великого княжества, усматривая в этом вмешательство в пределы их компетенции. Финские же оппозиционные организации различной направленности – от Красной гвардии до националистической Партии активного сопротивления – непосредственно сотрудничали с русскими революционерами. Последние, выступая против царского режима, оказывались естественными, хотя и временными, союзниками сторонников финской независимости: срабатывал принцип «Враг моего врага – мой друг»[449].

Единение финской и российской оппозиции было продемонстрировано во время массовой демонстрации и митинга в Гельсингфорсе (впоследствии – Хельсинки) 21 мая 1906 г., организованных Красной гвардией и социал-демократическими группами. В демонстрации участвовали представители русских, эстонских и латышских социал-демократов. В числе выступавших на митинге были двое русских ораторов, представившихся депутатами Государственной Думы. Они обратились к собравшимся с посланием от Думы следующего содержания: «Между Государственной Думой и Государственным Советом идет страшный разлад, и потому, как полагают, Дума будет скоро распущена. Затем вспыхнет всеобщая революция, во время которой Финляндия должна организовать весь народ и помочь русским революционерам свергнуть царя с престола». Министерство внутренних дел располагало агентурными данными о том, что некоторые члены Думы предполагали, в случае если Дума будет распущена или депутаты разъедутся на летние каникулы, отправиться в Финляндию и здесь продолжать заседания[450]. Как известно, именно так и произошло: 9 июля, после роспуска I Думы, многие ее депутаты отправились в Выборг. Всю ночь в выборгской гостинице «Бельведер» продолжалось заседание, и на следующий день было принято знаменитое «Выборгское воззвание»[451].

В дни октябрьской стачки 1905 г. рабочие Гельсингфорса создали отряды Красной гвардии. Эти отряды существовали вполне легально. К лету 1906 г. Красная гвардия насчитывала до 20–30 тыс. человек, правда, вооружена из них была только часть. В русских войсках, дислоцированных на территории Финляндии большевиками, была создана Финляндская большевистская военная организация, которая подчинялась ЦК РСДРП. Важным центром ее работы была Свеаборгская крепость, здесь позиции большевиков были наиболее сильные. Свеаборгская крепость располагалась на 13 островах и закрывала вход в Гельсингфорс. Главные форты крепости находились