П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

чиновников и, наконец, открытая борьба против наступательной политики царизма в октябре 1905 г., которая привела к полному провалу обрусительных тенденций в Финляндии, являлись предостерегающим фактором против новых авантюр со стороны русского правительства, и Н.Н. Герард явно не хотел поддерживать незаконный шаг Совета министров. Пользуясь своим высоким положением, Н.Н. Герард, минуя премьер-министра, обратился непосредственно к царю со следующей телеграммой: «Полученные здесь из Петербурга сведения, что все захваченные в Свеаборге, не принадлежащие к военному званию, предаются военному суду, вызвали крайнее волнение. Теперь общественное мнение возбуждено против Красной гвардии и революционеров; административные и судебные места действуют энергично; законное течение дел дает надежду, что семя революции будет с корнем исторгнуто в этом крае. Предвидеть все последствия от принятия столь неконституционной меры невозможно. В крайнем случае, не соблаговолите ли вы, ваше величество, хотя бы финляндских граждан передать гражданскому суду. Насколько возможно, я ручаюсь, что судебные приговоры будут строгие. Простите, государь, за смелость моего обращения, но долг верноподданного меня к этому обязывает. Финляндский генерал-губернатор Герард. – 22 июля 1906 г. 7 час. 20 мин. пополудни»[460].

Данная телеграмма была переслана царем 23 июля П.А. Столы-пину, а последний передал ее А.Ф. Редигеру для представления справки о существующих законодательных нормах, регулирующих данный вопрос. На следующий день, 24 июля, Главное военно-судное управление, по приказанию А.Ф. Редигера, представило ему справку, из которой с полной ясностью следовало, что гражданские лица в пределах Финляндии не могут быть преданы военному суду. Ознакомившись со справкой и убедившись, насколько вопиющим нарушением законов было распоряжение Совета министров о предании гражданских участников Свеаборгского восстания военному суду, А.Ф. Редигер признал необходимым ознакомить главного военного прокурора с теми мотивами, которыми руководствовался Совет министров, по указке П.А. Столыпина принимая данное решение. «Совет министров признал, что крепость Свеаборг есть не финляндская, а русская территория, – писал А.Ф. Редигер в резолюции на справке, возвращая ее в Главное военно-судное управление. – Председатель Совета министров послал телеграмму действительному тайному советнику Герарду, а я однородную – барону Зальца. Вчера выяснилось, что среди взятых штатских есть финляндцы; я высказал П.А. Столыпину мое мнение, что их надо передать финляндскому суду (гражданскому). – Справку о неприменении в Финляндии военных законов к штатским, даже русским, прошу послать немедленно П.А. Столыпину. Он едет сегодня в Петергоф. Выяснить, по телефону, куда справку послать, чтобы он получил до отъезда. – Редигер»[461].

Во исполнение этого приказания справка была снова переписана и вручена П.А. Столыпину в момент посадки его на пароход «Онега» для следования в Петергоф. Пока пароход шел к царской резиденции, у П.А. Столыпина было достаточно времени, чтобы обдумать создавшееся положение и убедиться, насколько противозаконно было решение, принятое Советом министров по его настоянию. Слишком очевидная незакономерность этой меры и опасение новой вспышки революционного восстания на финляндской окраине, где почти не было надежных русских войск, видимо, побудили П.А. Столыпина к частичному отступлению, и он доложил Николаю II о необходимости ликвидировать инцидент в отношении подсудности финляндских граждан. Дальше этого П.А. Столыпин не пошел. Остальные подсудимые из числа гражданских лиц не имели авторитетных заступников, и с ними, как со своими, можно было не стесняться. Поэтому решение Совета министров о предании их военному суду было оставлено в силе.

Чтобы сохранить лицо и избавить себя от прямого и открытого признания ошибки, Столыпин послал Н.Н. Герарду длинную телеграмму, содержавшую ряд обвинений финляндских политических кругов и местной администрации в попустительстве революционному движению. Частичная отмена решения Совета министров трактовалась как уступка Н.Н. Герарду, ввиду его заверений лояльности финляндских судов и администрации, причем тут же Н.Н. Герарду давалось понять, что от него ожидается соответствующее воздействие на местные органы. «В течение последнего времени, – писал П.А. Столыпин в телеграмме на имя Н.Н. Герарда, – Финляндия сделалась постоянным местом, где лица, злоумышляющие против престола и общества, обсуждают свои преступные замыслы, укрываются от преследования русских властей и осуществляют ввоз оружия для революционных целей, причем практического противодействия этим предприятиям не оказано местной администрацией и судом. С особенной наглядностью это проявилось в допущении почти открытой агитации среди гарнизона Свеаборга и Гельсингфорса на митингах в этом городе перед бунтом и явного самовооружения Красной гвардии. Такое попустительство привело к возмущению части войск и к многочисленным жертвам восстания. При подобных условиях едва ли можно было ожидать от местных полиции и суда полной энергии и непоколебимой твердости в немедленном разоблачении и быстрой строгой каре виновных, поднявших на восстание тех, кто ныне по закону подлежит военному суду. Однако жe, приняв во внимание удостоверяемую вами готовность финляндских властей выказать в настоящем случае ту деятельность, почин и твердость, которым отвечает крайняя важность нарушенных виновными государственных, а не только местных интересов, государь император соизволил разрешить не предавать военному суду задержанных в Свеаборге финляндских граждан гражданского ведомства, ожидая от финляндского суда и администрации выполнения до конца своего долга пред престолом и Россией. – Председатель Совета министров Столыпин». Таким образом, конфликт в отношении подсудности военному суду финляндских граждан был ликвидирован не в пользу премьера. Об участи же остальных подсудимых из числа гражданских лиц поспешил позаботиться главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа великий князь Николай Николаевич, который телеграммой от 26 июля 1906 г. на имя А.Е. Зальца подтвердил, что «гражданские лица не из финляндских уроженцев, участники мятежа, должны судиться военными судами»[462].

Тем не менее П.А. Столыпину предстояло воздействовать на финляндскую администрацию и добиться от нее если не содействия, по крайней мере, нейтрального отношения к действиям русской полиции и жандармерии в отношении российских революционеров, находящихся на территории Великого княжества Финляндского. 27 октября 1906 г. товарищ министра внутренних дел А.А. Макаров обратился к министру статс-секретарю Великого княжества Финляндского А.Ф. Лангофу с письмом, где после перечисления фактов активной деятельности русских революционеров в Финляндии предлагал, чтобы лица, находящиеся в Финляндии и обвиняемые в совершении преступлений на территории империи, подлежали аресту и высылке в распоряжение российских властей по требованию полицейских или судебных властей Российской империи. Он также предлагал предусмотреть возможность арестов по требованиям российской полиции, передаваемым по телеграфу. 4 ноября 1906 г. гражданская экспедиция Сената издала циркуляр о порядке обысков, арестов и выдачи русских революционеров российским властям, которым предусматривалась возможность обыска или ареста российских подданных на основании письменного постановления российской стороны. Постановление должно было быть предъявлено представителем российской полиции чинам финляндских полицейских органов, которые обязаны были его исполнить.

П.А. Столыпина данный циркуляр не удовлетворил, поскольку реально финляндская полиция по собственной инициативе русских революционеров не преследовала. Революционеры