Тень против света. - Сира Грин

— Ты вообще в адеквате?! — её тёмные брови сошлись на переносице, а в глубине небесно-голубых глаз вспыхнуло яростное, обжигающее пламя.

Вот они. Эмоции.

Живые, необузданные, острые, как бритва. Именно те, что заводили меня сейчас сильнее любого, самого изощрённого заклинания. Наблюдать за ней такой — разгневанной, сорвавшей маску безразличия и пугающе настоящей — было истинным, почти запретным наслаждением.

Самодовольная улыбка сама собой расползлась по моему лицу, и я даже не пытался её сдерживать. Напротив — я буквально смаковал этот миг триумфа.

— Чтобы проникнуть в это логово, нам необходимо предъявить неоспоримое доказательство нашей связи, — пояснил я, стараясь придать голосу весомости и напускной серьезности. — При регистрации администратор непреклонен: требуется подтверждение брака. Нас пропустят внутрь только в статусе супружеской пары. Завтра. Ровно в восемь вечера.

— Что за абсурдные, идиотские правила?! — Анита резко вскочила, с силой упираясь ладонями в край стола и нависая надо мной, словно грозовая туча. Футболка на её плечах опасно натянулась, очерчивая контуры тела, но её саму это, кажется, в пылу гневной тирады совершенно не заботило. — Значит, мы просто не пойдем на этот чёртов банкет! Найдем иной способ: выследим его в подворотне, выкурим из норы, прижмём к стене — что угодно, но только не этот цирк!

Я посмотрел на неё снизу вверх, сохраняя убийственное, почти издевательское спокойствие, хотя внутри всё пело от азарта и близости.

— Поздно. Я уже официально внёс наши имена в списки приглашенных. Мы идём туда как чета Бутэрн. И точка.

— Да плевать мне, куда и кого ты там внёс! — она подалась вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума. Теперь наши лица оказались на одном уровне, и я видел, как в её расширившихся зрачках пульсирует чистая ярость. — Мы будем действовать иначе. Моими методами. Слышишь?

Я не отступил ни на миллиметр. Даже мимолетной тени такой мысли не возникло. Напротив, я чувствовал, как внутри разгорается ответный пожар, подпитываемый её колючим присутствием и запахом свежести после душа.

— И как именно ты это себе представляешь? — мой голос оставался вкрадчиво-ровным, несмотря на бурю, бушующую в груди. — Вломиться к нему без малейшей разведки и подготовки? Или малодушно караулить у чёрного входа в надежде перехватить его после банкета? Оба варианта — паршивые, и ты, как опытный тактик, это прекрасно понимаешь. Ты сама признала, что демон чертовски силён. Идти напролом сейчас — чистое самоубийство. Ждать финала — бессмысленная трата времени.

Я чеканил слова быстро и напористо, стремясь во что бы то ни стало одержать верх в этом столкновении воль. Меня откровенно бесило, когда мои планы отвергали с порога, даже не потрудившись дослушать до конца.

— Единственный вменяемый способ — встретиться с ним на нейтральной территории, — продолжал я, не отрывая взгляда от её подрагивающих губ. — Нам необходимо присмотреться к нему. Понаблюдать изнутри. Он ведёт себя тихо, почти безупречно, но мы понятия не имеем, какая сущность скрывается за этим фасадом. Он может оказаться таким, как ты. Или как Лора. А может, он во сто крат хуже всего, что нам доводилось встречать.

— А, ну разумеется, — язвительно бросила она, и в воздухе почти физически ощущалось её ожесточённое сопротивление. — Значит, по-твоему, вступать в фиктивный брак ради сомнительного вечера и добровольно заходить в пасть к зверю — это верх благоразумия? А если это ловушка, Идо? Если он только и ждёт, когда мы переступим порог?

— Даже если это ловушка, — отрезал я, — нам будет в разы проще действовать, когда мы узнаем врага в лицо. Мы изучим его манеру говорить, поймаем жесты, считаем реакции. Это куда лучше, чем тыкаться вслепую, наобум, рискуя окончательно всё испортить.

И да, где-то глубоко внутри, под плотными слоями логики и напускного здравого смысла, я отчётливо осознавал: этот план приводил меня в восторг вовсе не из-за своей стратегической эффективности. Мне до безумия, до дрожи нравилось, что она злится. Нравилось, что она смотрит на меня вот так — с яростью, вызовом и неприкрытым огнём в глазах. И мне чертовски импонировала мысль, что ради поимки этого демона нам придётся примерить на себя самую опасную и двусмысленную роль из всех возможных. Роль мужа и жены.

— С тобой просто невозможно разговаривать! — сорвалось с её губ, и в тот же миг по её тонким запястьям зловеще заструилась тьма. Живая, вязкая, она клубилась, точно дым с ледяным, пульсирующим сердцем. — Импульсивный, самовлюблённый кретин, который не способен думать наперёд и принимать хоть сколько-нибудь взвешенные решения!

Тени зашевелились, лениво расползаясь по полированной поверхности стола, словно хищные, пробудившиеся существа. Они коснулись моих пальцев — и колючий холод мгновенно пробрался под кожу, липкий и неприятный, как безмолвное, смертельно опасное предупреждение.

Я лишь усмехнулся в ответ, чувствуя, как внутри закипает встречный азарт.

Типичная Анита. Она всегда наносит удар первой. Всегда защищается нападением, не давая противнику опомниться.

— Зато я не выстраиваю вокруг себя бастионы из напускного безразличия, — отозвался я, намеренно понизив голос до вкрадчивого шёпота и игнорируя колкое, ледяное покалывание её магии в своих пальцах. — Не изображаю расчётливую ледышку, которая при малейшей тени угрозы предпочитает позорное бегство решительному, честному действию.

Её глаза вспыхнули ещё ярче, наливаясь цветом глубокого, предгрозового индиго. Тьма, повинуясь её гневу, поднялась выше, обвивая предплечья тяжёлыми, пульсирующими траурными браслетами, от которых исходил ощутимый холод.

— Не смей говорить со мной так, будто тебе ведомо, что у меня в душе! — почти прошипела она, и воздух в комнате заложило от избытка сырой магической силы.

— А может, я позволяю себе это именно потому, что знаю тебя лучше, чем кто-либо в обоих мирах? — я вызывающе подался вперёд, нагло вторгаясь в её личное пространство и сокращая дистанцию до критического минимума.

Теперь всё моё существование, вся реальность сузились до её глаз — пылающих, бездонных и смертельно опасных.

— Ты прячешься за этой маской холодного равнодушия лишь потому, что до смерти боишься оказаться уязвимой. До дрожи боишься позволить себе быть мягкой или — упаси бог — слабой. Ты свято веришь: стоит открыться хоть на дюйм, и ты захлебнёшься в ядовитом шёпоте тех, кто годами вдалбливал тебе, что