Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

— Она не согласится.

— Ей и знать не обязательно. Скажем, на мою обычную охоту идём, вернёмся к вечеру. А там… как получится.

Ярка, узнав, что её оставляют «за старшую», сильно не сопротивлялась, не очень-то она любила эти Ритины охоты за нечистью. Варька же смотрел на сборы взрослых с таким явным, нескрываемым желанием быть полезным, что Краде стало совестно.

— В следующий раз, — пообещала она ему, завязывая ремни на своей поношенной котомке. — Когда окрепнешь окончательно.

Мальчишка кивнул, но в его глазах читалось, что он в этот «следующий раз» не очень-то верит.

Перед самым сном Крада спустилась в погреб. В углу, казалось, навечно затянувшимся налётом инея, лежала тёмная кучка. Дыхание Моры было ровным, но таким медленным, что между вдохами терялся счёт. Крада положила рядом с ней ещё один, маленький осколок синего камня — «на дорожку».

— Держись, — прошептала она в ледяную темноту. — Мы скоро вернёмся. С лекарством.

Ответом ей было лишь тихое, сонное посапывание.

Они вышли на рассвете за ворота ягушки. Ведьма в охотничьих штанах из мягкой кожи, заправленных в высокие «болотники», и перепоясанной ремнями плотной скуфейке намного выше колен, да Крада, ощущающая непривычную лёгкость без тяжёлой шубы, в просмоленной Ритиной куртке и сапогах, подаренных ледяным богом.

Раздался призывный клёкот, шуршание крыльев, и на плечо Краде привычно опустился кречет. Мгновение посидел, окинул одобрительно заплечные котомки с провизией и снова сорвался. Но не улетел высоко, кружил над головами, вопросительно поглядывая: «Ну, в какую сторону движемся?».

— И ты тоже, — поняла Крада. — Ну, может, какой смысл в этом и есть. Вдруг камень тот…

— Пошли, — сказала Рита, не оглядываясь, и тронулась вперёд, к лесу, за которым, за Мёртвой речкой, лежало болото Гусёк и камень, хранящий секреты тысячи людей и не совсем людей.

* * *

До границы Ритиной территории дошли без приключений. Туман на этот раз сгущался обычный, весенний, пахнущий прелой листвой и сырой корой. Крада уже знала, куда идти — не вперёд, а как бы вбок, ощупью находя ту самую тяжёлую, густую тишину, что висела вокруг Страж-древа. Она шла за Ритой, которая двигалась не как путник, а как хозяин — уверенно, почти не глядя под ноги.

Огромный, корявый силуэт проступил, как проявляется изображение на намокшей от дождя стене, когда Крада уже совсем устала. Ветви Страж-древа кряжились под спящей тяжестью глаз. Они были закрыты, но под тонкими, похожими на пергамент веками что-то шевелилось — не зрачки, а сны, тёмные и вязкие, как донный ил.

Рита остановилась, сняла котомку:

— Тут сделаем привал. Ты передохни пока.

Волег, прорывая туман, камнем спикировал на тряпицу, которую Крада расстелила на влажной земле, словно услышал слова Риты. Цапнул крючистыми когтями кусок вяленого мяса, собирался утащить, но опомнился: кинул обратно, почти вежливо принялся дербанить ужин острым клювом.

Рита, жуя какую-то лепешку на ходу, подошла к дереву, которое, охнув, словно потянулось к ней ласково. Ведьма улыбнулась, погладила ладонью кору. Пальцы скользнули по стволу, нащупывая что-то невидимое глазу. Остановились на вздутии, из которого сочилась густая, тёмная камедь, пахнущая не смолой, а горьким миндалём и старой ветошью.

— Гнойник. — Констатировала она просто и вытащила из-за пояса короткий тёмный ножичек. — Придётся резать, родной. Потерпи.

Разрез она сделала быстрый и точный. Из раны не хлынуло, а выплыло что-то густое, цвета запёкшейся зелени. Крада отвернулась, поперхнувшись лепёшкой, вставшей поперёк горла. Пока она боролась с тошнотой, Рита достала из мешочка пучок сухой, седой от пыльцы полыни и, смочив его из плоской фляжки, принялась протирать нижние, прищуренные глаза. Они под её прикосновениями морщились, из углов выкатывались не кровавые, а янтарно-мутные слёзы, густые, как мёд.

— Вон, гляди, — кивнула она Краде, не отрываясь от работы. — Чище стали. А то в прошлый раз текли, как из подгнившей картошки. Нежные очень, от любого ветерка, что пыльцу несёт, страдают.

Волег, расправив крыло, лениво почесал клювом за ухом — точнее, за тем местом, где у кречета должно быть ухо. Смотрел на Риту равнодушно, будто наблюдал за починкой забора.

Когда она закончила, дерево, казалось, не расслабилось, а облегчённо осело, как человек после долгого, изматывающего лечения. Один из глаз на верхней ветке приоткрылся на мгновение — и это был не вселяющий ужас взгляд, а просто усталый, мутно-зелёный взор, полный немого вопроса и признательности. Потом веко снова сомкнулось.

Рита вытерла руки о мох, росший у подножия, сложила инструменты.

— Ладно, — сказала она просто. — Теперь неделю, может, поспит спокойно.

Вернулась к котомке, села рядом с Крадой и взяла ещё одну лепёшку. Отломила кусок, протянула ей.

— Ешь. Дальше идти сложнее. Моя воля здесь заканчивается.

Крада взяла, машинально откусила. Она смотрела на дерево, на тёмный след от гнойника на коре.

— А если… совсем разболеется когда-нибудь?

Рита, не переставая жевать, обернулась к ней. В её глазах, обычно колких, мелькнула тяжёлая, каменная ясность.

— Тогда сожгу. От корня до верхушки. Нечего заразу разносить. И пепел смешаю с глиной, утоплю в самом глухом омуте. Чтобы даже тени памяти не осталось. — Она отпила из фляжки, вытерла рот рукавом. — Но это хлопотно. И дорого. Так что лучше вовремя полынькой протереть.

Она встала, потянулась, хрустнув костяшками. Волег, словно дождавшись команды, взмыл с тряпицы и сел Краде на плечо, привычно вцепившись когтями в толстую ткань куртки.

— Отдохнула? — спросила Рита, накидывая котомку. — Тогда пойдём.

Они шли, а туман, который редел у страж-дерева, здесь снова сгущался. Не ровный, а клочьями, будто его кто-то рвал и бросал под ноги. Дорога превратилась в тропу, а потом и вовсе стала теряться среди бурелома и прошлогоднего папоротника. Рита решила не останавливаться — «до болота рукой подать, ночью пройдём тише». Сумерки сменились глубокой, сырой темнотой. Крада шла, уткнувшись взглядом в смутный белый призрак Ритиного платка впереди.

Тишина была полной, кроме их собственного тяжёлого дыхания и хруста веток под ногами. Луны не было, только звёзды, воткнутые в чёрный потолок неба, давали тусклый, неверный свет. В лесу он не работал, лишь подчёркивал густоту теней, превращая стволы в чёрные колонны, а бурелом — в ловушки для лодыжек.

Крада шла, упрямо ставя ногу в след Рите, когда та внезапно остановилась. Стояла