Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

— Это не камень… Но что? — прошептала Рита, первая нарушив молчание.

— Нетеча, — выдохнули разом Лынь и Крада.

Девушка опустилась на зыбкую болотную почву.

— Только я не знаю… Не видела никогда, как она делает такой поворот. Надо искать место, где тень от скалы на рассвете падает, как клюв гусиный. И где вода бежит… не туда.

— Я знаю, — сказал мусикей. — Ну, конечно же, я знаю, где это место.

— Возвращаемся на Заставу? — словно сама себе пробормотала Крада. Она понимала, что рано или поздно придётся это сделать, и даже скучала по дому и по Лизуну, но укоризненные тени жителей селитьбы, надежды которых она не оправдала, всякий раз вставали перед ней словно наяву.

— Это далеко от Заставы, — произнес Лынь. — Но для меня не имеет такого уж большого значения.

Крада посмотрела на него.

— Спасибо. Я… я думала, ты не справишься.

Мусикей слабо улыбнулся, вытирая со лба капли пота, больше похожие на росу.

— Почти и не справился, шальная. Ты задала вопрос в последний момент. Он… он и правда похож на ребёнка. Дал ему волю — заиграется, затопит всех.

Волег, оправившийся от падения, подлетел и сел на камень, теперь уже обычный, немой и холодный валун. Он посмотрел на Лыня своим жёлтым глазом, и во взгляде этом было уже не столько презрение, сколько тяжёлое, неохотное признание.

— Ох ты ж, — вдруг всплеснула руками Крада. — Мы ж про Харю-то…

Она повернулась к Рите, но взгляд ведьмы, острый и пристальный, был целиком направлен на Лыня. Она разглядывала его с ног до головы, с холодной, почти хозяйской оценивающей внимательностью, с которой осматривают новую лошадь или незнакомый, но многообещающий инструмент.

Лынь, всё ещё бледный, почувствовал этот взгляд. Он медленно выпрямился, привычной легкой улыбкой пытаясь вернуть ускользающую небрежность.

Рита проигнорировала его улыбку. Она сделала шаг вперёд, скрестив руки на груди.

— Мне кажется, я знаю, как эту проблему с Харей решить, — произнесла она медленно, растягивая слова. В её тоне было нечто, заставившее Краду насторожиться, а Волега на камне с тревогой повернуть голову.

— Сколько, говоришь, у тебя голов?

В воздухе повисла короткая, ошарашенная пауза. Даже болотный ветерок, казалось, притих. Крада заморгала, пытаясь сообразить, куда клонит ведьма.

— Рита… — начала она неуверенно. — Ты о чём? Три у него головы, как и положено. Лынь, Ярынь и дикий зверь Злынь.

— Так и я о том же, — кивнула Рита. — Если на одну из голов маску нацепить, то две другие пересилят, или нет? Двое против одного, не так ли?

Крада задохнулась, будто Рита бросила ей в лицо пригоршню снега. Идея была до того чудовищной и в то же время до неприличия логичной, что на миг в разуме воцарилась пустота. Потом мысли рванули лавиной.

Одна голова против двух. Логика ведьмы была железной. Харе Отетя, чтобы завладеть кем-то, нужно было подавить волю, погасить желания. Но как подавить того, у кого воля — троица? Если маска нацепится на Лыня, её мелодичную тоску попробуют перекричать яростный рёв Злыня и голодный шёпот Ярыня. Если на Ярыня — Лынь заиграет, а Злынь разорвёт изнутри. Наложить апатию на саму ярость… Да это всё равно что пытаться задушить пламя одеялом из пепла.

— Ох, Крада, Крада, — Лынь смотрел не на Риту, а на неё. — Ты опять пытаешься какие-то мелкие человеческие проблемы решить с помощью древнего стража ворот у Нетечи? Ты ещё мне бантики на хвост нацепи…

Он пытался вложить в голос как можно больше потустороннего ужаса и значимости, но тон его предательски дрогнул. Ну не мог Смраг отказать дочери Тархи. И про бантики, кажется, он не просто так брякнул. Что-то было в его голосе… Знакомое с предметом.

— Не человеческие, — упрямо ответила Крада. — Моровка не человек. Она — снежная дева. И если мы не снимем с неё Харю Отетя, она не сможет уйти за своими сёстрами и погибнет на жарком солнце.

Лынь только обречённо покачал головой.

— Значит, возвращаемся в ягушку, — с облегчением сказала Крада. — Снимаем Харю, отпускаем Мору… куда она там уходит переждать тепло до следующего морока? А потом — к Гусь-камню, маму искать, Волегу человеческий облик возвращать. Вот славно же всё?

Она с надеждой осмотрела присутствующих.

— Если кое-кто меня опять на пути не бросит.

— И если Харю сманить получится, и если дядька твой Архаэт про Гусь-камень не пошутил, и если…

— Рита, хватит! — Краде сейчас совсем не хотелось думать о грустном. — Давай смотреть в будущее без этих твоих…

— Ну, готовы? — спросил Лынь, уже мерцающий тёмными сгустками, нереально переливающийся накатывающим превращением. — Рита, ты бы отошла подальше, а то ненароком зашибу…

— Я лично готова, — сказала Крада, зажмурившись.

Уж чего она совсем не хотела больше никогда видеть, так это превращения Смрага. Одного раза хватило, зрелище не для тех, у кого человеческий дух.

Глава 13

Одна голова — хорошо, а три — уже перебор

Стремительный вихрь тени, плоти и звука выворачивался наизнанку: хруст не костей, а самого пространства, ломающегося под грузом иного обличья. Неестественный шорох чешуи по мху, скрежет о камень, тяжёлое, нечеловеческое сопение. И над всем этим — негромкий, надломленный стон, в котором Крада с ужасом узнала голос Лыня, тонущий в нарастающем рёве.

Когда она открыла глаза, увидела уже знакомую картину.

Смраг-змей словно вырос огромным, покрытым синевато-чёрной чешуёй телом на болотном прошлогоднем мху. Могучие кожистые складки, похожие на крылья летучей мыши, чьи прожилки светились тусклым синим, как гнилушки, расправились, заслонив серое небо. Три шеи извивались, подобно корням исполинского дерева, уходя в тень под широкой, покрытой чешуёй грудью. Лынь, бледный и отрешённый, Ярынь смотрел мутным, невидящим взглядом охотника, который ещё не понял, проснулся ли, и на третьей шее, увитой шрамами и старыми ранами, сверкали жёлтые глаза Злыня, наполненные нечеловеческой яростью.

Всё существо хрипело единым, тяжёлым дыханием, от которого стыла кровь. Рита замерла, боясь пошевелиться, затем сделала шаг вперёд, её глаза сузились, оценивая.

— Ну что ж, — прошептала она, не отрывая взгляда от трёх голов. — Чего только в этой жизни не