Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

Она шагнула к воде, чтобы не думать, а действовать, и в этот момент из глубины проруби, тихо, но чётко, донёсся зовущий шёпот:

— Ва-а-арь…

Шёпот был тонким, липким, точно ниточка паутины, прилипшая к лицу. Он не звучал в ушах — он возникал прямо в сознании, холодный и влажный.

Варька замер на месте, как вкопанный. Не обернулся к Краде, не спросил, слышала ли она. Его взгляд был прикован к чёрной воде.

— Кто… — начал он, и голос его сорвался на полуслове, став сиплым и чужим.

Из полыньи, не нарушая зеркальной поверхности, медленно выплыл пузырь воздуха. И ещё один. Они лопались у самого края льда с тихим, жалобным звуком. А потом… вода чуть вздыбилась. Не всплеск, а скорее вздох. Послышалось снова, уже ближе, настойчивее:

— Иди ко мне… Скучно одним… Поиграем, братец?

В голосе прорезались детский плач, скрип веток над водой и что-то ещё, древнее и заброшенное.

— Этого не может быть… — прохрипел Варька. Он отступил на шаг, но не побежал. Ноги, казалось, вросли в талый снег. — Ты как опять там… Недавно же…

Из воды, прямо на край проруби, метнулось нечто бледное и скользкое. Длинная мокрая полоска, похожая на водоросль или на старую кожу, выстрелила, как разъярённая змея, и обвилась вокруг его щиколотки. Хватка была слабой, скорее холодной и мерзкой, чем цепкой.

Варька взвыл. Он рванулся всем телом назад, с силой, которой, казалось, в его исхудалом теле не могло быть. Лёд под ним хрустнул, забулькала вода. Мокрая тряпка соскользнула, но инерция была страшной. Варька, потеряв равновесие, шлёпнулся на край проруби, шуга с треском надломилась, и он рухнул в чёрную воду по грудь, захлебнувшись ледяным ударом по солнечному сплетению.

— Варька! — крикнула Крада, рванувшись вперёд. Это было слишком, сильнее, чем она рассчитывала. Холодная вода, шок… Но её ноги словно приросли к месту. Нет, дай ему самому. Это единственный шанс.

Мальчишка захлёбывался, брыкался, цепляясь оледеневшими пальцами за непрочный, ломающийся край. Его глаза, широко раскрытые, метались, полные паники, но уже не парализующей, а кипящей, деятельной. Он боролся. Не с «братцем», а с самой водой, с холодом, с тянущей вниз тяжестью одежды.

Крада рухнула на колени у кромки, впилась ногтями в лёд. Каждая частица её тела кричала — схватить, вытащить! Но другой голос, холодный и жестокий, твердил: «Дай ему дойти до края, дай Харе почувствовать, почём фунт лиха».

— Иди ко мне… — опять зашелестело, отдаваясь внутри. — Устанешь же… Проще отпустить… Отдохнёшь…

Инстинкт заставил молотить руками, цепляться за скользкий край.

— Пошла вон! — захлёбываясь обжигающей водой, прохрипел Варька в пустоту и отчаянно рванул вверх. Лёд обломился ещё на ладонь. Он погрузился глубже. Темнота сомкнулась над плечами, его тянуло ко дну.

Крада не выдержала:

— Дай руку! Давай!

Варька исчез под водой. На поверхности остались только страшные пузыри.

— КРАДА!!! — разорвав тишину, прозвучал оглушительный, яростный рёв.

Рита мчалась к пруду, не обращая внимания на треск льда под ногами. Ярка бежала следом, растерянно тараща глаза.

Мальчишка, опять на мгновение показавшийся над чёрной водой, увидев ведьму, словно получил последний, отчаянный заряд. Он вскинулся, ухватился обеими руками за край льдины и с громким, сочным хрустом вывалился на лёд, тяжело плюхнувшись на живот.

Наступила тишина, нарушаемая только хриплым дыханием Варьки. Он лежал на льду, со свистом вдыхая, из его рта лилась вода, тело била дрожь, но в широко открытых глазах не наблюдалось прежней мути. Там был ясный, дикий, животный ужас, сменяющийся обжигающим осознанием: «Я жив. Я вылез. Я сам».

— Так, — сказала Рита, и в этом «так» Крада услышала всё. В смысле, ничего хорошего она в нём не услышала. Ведьма скинула полушубок, укутала трясущегося мальчишку, которого било и от холода, и от осознания произошедшего. Она подняла его на руки, с большим трудом, но оторвала от ледяной кромки. — Все в ягушку!

— А… а это кто ещё? — спросила, запыхавшись, но с удивлением, добежавшая Ярка.

Рядом с полыньёй, вытянув ножки и прикрыв глаза, лежала моровка. С её остроконечной мордочки исчезло вечное любопытство и желание приключений, осталась только глубокая, почти человеческая апатия.

— Мора, — кинулась к ней Крада. — Ты жива вообще?

— Уф-ф… — выдохнула моровка, не открывая глаз, и голос её звучал не тонким писком, а низковатым, вялым бормотанием. — Какая морока… Я так устала.

Глава 10

Убить бы день, а ночи не увидим

Варьку, завёрнутого во все одеяла, какие нашлись, усадили на лавку у самой печи, которую растопили до красноты. Он сидел, прижав колени к подбородку, и молча смотрел на огонь. Но это был другой взгляд, в нём прыгали всё ещё жутко перепуганные, но уже живые отблески. Его била мелкая, не стихающая дрожь — тело отдавало долг ледяной воде и запредельному страху. Но когда Рита, хмуро наклонившись, сунула ему в руки глиняную кружку с чем-то дымящимся и горько пахнущим, он не просто взял её. Он обхватил ладонями, чувствуя жар, и сделал первый глоток — обжигающий, спасительный. Процесс возвращения к жизни был мучительным.

Ярка металась между печью и столом, бестолково переставляя миски, украдкой поглядывая то на Варьку, то на дверь.

— Ну и дела, — бормотала она себе под нос. — Напугали пацанёнка до чащобных шишей, чуть не утопили, а теперь отогреваем. Логично.

— Ярка, заткнись, — беззлобно, но твёрдо сказала Крада. Она стояла у окна, глядя в сторону пруда, где на льду осталась лежать Мора. Чувство вины резало больнее любого ножа. Она добилась своего — выкурила из Варьки Харю. Но какой ценой?

— Чего в окно уставилась? — не унималась Ярка. — Эту… нелюдь высматриваешь? Кто она вообще такая, эта твоя… мокрица? И чего она там валяется? Пусть в свою нору ползёт, и делу конец.

— Она не «мокрица», — резко обернулась Крада. — Она моровка, живёт не в норе, а в проруби. Зовут её Мора, я сама ей это имя дала. И она уже второй раз помогает мне вытащить Варьку из дерьма. В Бухтелках она «братцу» заговоренный на пуповинную петлю шарф подсунула. А когда на меня напали Сквожники, сражалась рядом со мной. Рвала их своими когтищами, пока те сани