Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

— Как сожрали? Кто? И повозку искрящую, и коней белогривых?

— Ага, — подтвердила Крада. — И их тоже. Сквожники называются, им что дерево, что лёд — всё в ненасытную дыру ухает.

— Ох… — Ярка выдохнула, с благоговейным ужасом глядя на Краду, будто та вернулась из самой утробы какой-нибудь Праматери Хаоса. — Я же даже разочек на них не успела…

Голос её задрожал от обиды.

— Все успели, даже этот, — она кивнула на молчавшего, уставившегося куда-то в окно Варьку, — даже этот заяц прокатился, а я нет!

— Вот поймаешь какого боярина, — успокоила ее Крада, — каждый день будешь на собственной повозке летать. Зимой — на расписных санях, летом — на колеснице быстроходной.

— Думаешь, таки поймаю? — обнадёжилась Ярка, тут же забыв обиду, как только о самом интересном заговорили.

— А то!

Рита тем временем уже разливала по мискам густые, дымящиеся щи. Запах ударил в нос Краде, и живот свело от внезапного, звериного голода. Все мысли — о ледяных санях, о мутных глазах Варьки, о тревожном взгляде ведьмы — отступили перед простой, могучей потребностью съесть что-то горячее.

— Бери, — Рита сунула ей в руки деревянную ложку. — Ешь и рассказывай. Не торопись.

Крада села за стол, отломила краюху тёплого, липкого от пара хлеба и обмакнула в щи. Первый глоток был почти болезненным блаженством. Тепло разлилось по всему телу, отогревая закоченевшие за дорогу пальцы.

— Ну так как, что с твоим родственником-то? — не унималась Ярка, усаживаясь напротив. Её миска остывала нетронутая, так распирало от любопытства.

— Дядька мой, — с набитым ртом ответила Крада, и её взгляд на мгновение стал отстранённым, будто она снова видела то место. — Он не человек, и, вроде, не бог. Он как… проснувшаяся гора. Говорит, что заснул, когда и людей-то не было…

— Как не было? — перебила Ярка.

— Вообще еще не было. Так вот, он спал уйму лет, а теперь очнулся, и всё вокруг него должно быть таким, каким ему удобно. И с ним… жутко. Не потому, что злой, он вообще ни на кого не похож…

— Что с Крылатым-то? — не вытерпев, перебила её обычно сдержанная Рита.

— Тут понимаешь… — Ну вот как Крада могла объяснить им, что случилось с селитьбой? — Крылатое стоит. И люди в нём есть. Только не совсем люди…

— Упыри мёртвые? — влезла опять Ярка.

— Да не упыри, — махнула рукой Крада с досадой, подбирая слова. — Они да, умерли, потом как бы ожили, но не стали залежными, а… В общем, пустые они. Непонятно зачем и двигаются. Вот порядок соблюдают, только каждый день одно и то же…

— Так как и мы, — Ярка оглянулась быстро на Риту. — Тоже каждый день… Дров натаскай, печку растопи, тесто на хлеб замеси, полки от пыли протри…

— Ну как бы да, — согласилась Крада, — только… Ну вот ты можешь полки протереть сейчас или когда стемнеет, и ветошь взять ту или другую. Ну или ничего не делать и голодной в холодной избе сидеть. А они не могут. У них каждое движение как… как… Они как камни, которые не знают, куда катятся.

— Может, и поделом, — вдруг с неожиданной злостью произнесла Рита. — Тем, кто не смог волю для защиты слабого проявить, суждено катиться без цели и назначения.

А Крада подумала, но вслух не сказала: уже две селитьбы, обидевшие её мать, Тарху, пострадали таким разным, но во всех случаях странным способом.

— Ну, — продолжила она, — дядька этот мой по имени Архаэт, он на всё смотрит как на погоду. Пришёл дождь — переждёшь, появились люди — тоже переждать можно, если поудобнее устроиться. А его мысли уже на тысячу лет вперёд или назад ушли. И от этого у него… нет возраста. Есть только огромная, тяжёлая давность.

Она замолчала, отхлебнула щей, чтобы прогнать холодок, пробежавший по спине при воспоминании.

— Так что «дядя» — это громко сказано. Скорее, знакомое зваяние, как на площадях в Городище ставят. Князей там или воевод в камне изображают. Так мой этот дядька Архаэт — такое вот зваяние, опасное, хотя да… Он очень красивый.

— Так как у вас разговор-то состоялся, с твоим этим… красивым зваянием? — кажется, Ярка сделала свою знаменитую стойку на слово «красивый». Как бы не пристала с дядей-то свести. Если ей упырь Ярынь — разлюбезный Ярынюшка… Про векового Архаэта она вообще ничего плохого и слушать не станет.

— Он посоветовал искать Гусь-камень, — быстро заговорила Крада, пока Ярка не села на свою любимую тему. — Сказал, тот к маме моей приведёт. А мне, Ярка, очень к маме нужно. Кто-нибудь про этот Гусь-камень слышал?

Она обвела взглядом честной народ. Варька всё так же безучастно глядел в окно, вяло перебирая во вспотевших ладонях краюху хлеба, Ярка не сводила с неё вытаращенных, но ничего не понимающих глаз, а Рита только коротко покачала головой:

— В наших краях такого нет. Если бы что-то подобное… Хотя…Есть тут болото Гусёк, за Мёртвой речкой. Там и правда, когда-то стаи диких гусей садились. Только болото то недоброе. И камни там есть. Один, слышала, со щелью, будто рот, из него вода сочится. Но не Гусь-камень, он по-иному зовётся. К нему раньше, ещё до битвы Чертолья и Славии, приходят те, кто сболтнул лишнего, или у кого секрет какой, который нельзя всем поведать, а хранить в себе невмочь. Он и прятал себе невысказанное. Неболтай-камень…

Крада слушала, доедая щи.

— Значит, всё равно нужно проверить. Гусёк, камень… Кое-что сходится. Варька, прогуляемся? — толкнула она мальчишку плечом.

Он кивнул, но как-то безучастно. Видно, и в самом деле лихорадка крепко прихватила, совсем недавно он бы тут же подскочил, побежал к порогу, оглядываясь: «Ну, чего ты медлишь?».

— Не сейчас, — остудила её пыл Рита. — Солнце пригрело, но земля ещё не отошла, не пройдёшь туда. Топь проснётся последней. Дай месяц. А пока… — её взгляд снова, нехотя, скользнул в угол к печи, где сидел Варька, — … пока тут дела есть.

— Опять шептаться пойдёте? — догадалась Ярка.

— А ты уши не топырь, — отрезала Рита. — Надо, значит, пойдём.

— И чего это нам знать не положено? — ехидно прищурилась девица.

— Я тебе потом