Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

Рита перевела внимание на мальчишку. Он медленно поднял на неё глаза, стараясь, чтобы взгляд был как можно более невинный и искренний.

— Корыто, — повторила ведьма без интонации. Она сделала шаг вперёд, и её глаза, тёмные и неотражающие, как старое дерево, упёрлись прямо в него. — А зачем тебе корыто было трогать?

— А чего оно без дела в лёд вмёрзло? — быстро сказала Ярка. — Хорошее корыто, целое, а не используется?

Рита что-то хотела ответить, но вдруг осеклась. Она протянула руку и внезапно, резким движением, прижала тыльную сторону ладони ко лбу Варьки. Прикосновение было сухим, шершавым и невероятно тёплым. Эта теплота, человеческая, живая, пронзила его холодное онемение как раскалённая спица. Он дёрнулся всем телом.

— Ого, — тихо произнесла Рита, отнимая руку. — А ты и впрямь горячий. И взгляд у тебя… мутный. Как у больного телёнка, который нажрался белены. А ну-ка в постель!

* * *

Ночью Варька проснулся оттого, что тишина вдруг изменилась. Она больше не состояла просто из отсутствия звуков, а стала плотной, осязаемой, словно застывшая смола, в которой медленно плавало одно-единственное слово: «ОСТАНЬСЯ».

Он сел на постели. Сердце билось ровно и неторопливо, будто подстраивалось под неведомый ритм, доносящийся из-за стены — оттуда, где стояла баня. «Это сон», — подумал Варька, но слово не исчезало. Оно оплетало его, как невидимая паутина, касалось кожи, проникало в мысли, смешивалось с дыханием.

«ОСТАНЬСЯ».

Медленно, почти машинально, он поднялся, нащупал в темноте валенки, накинул тулуп. Дверь в сени открылась без единого скрипа — казалось, она давно ждала этого мгновения.

Холодный воздух ударил в лицо, но Варька не почувствовал боли. Вместо неё пришла странная лёгкость, а вслед за ней — непреодолимая тяга, влекущая его вперёд.

Баня вырисовывалась во мраке чёрным силуэтом, но её окно теперь светилось изнутри — тусклым, фосфоресцирующим светом, похожим на отблеск гнилушек в ночном болоте. Варька подошёл ближе и прижался лбом к ледяному стеклу.

Внутри, на земляном полу, оно ждало. Серое, тягучее, неподвижное, но живое в своей странной, пугающей манере. И вдруг на его поверхности, словно отражение в мутной воде, проступило лицо. Его лицо. Только глаза были закрыты, и по щеке, там, где у Варьки тянулся старый шрам от гвоздя, струилась тонкая сизая жилка.

«ОСТАНЬСЯ», — прозвучало снова, но на этот раз не в воздухе, а где-то глубоко внутри него.

Варька улыбнулся, когда понял: не оно зовёт его, а он сам хочет… Туда — в это странное, одинокое нечто, которое вдруг стало ему ближе, чем всё остальное в мире.

Там ждал тот самый братец, но уже не пугающий уродец, зовущий из полыньи, а живой, румяный, весёлый, с блестящими серыми глазами, такими похожими на Варькины.

Глава 8

Коло корочено, яко пророчено

Солнце на просеке, которая уже напрямую вела к ягушке Риты, ударило в лицо Краде так внезапно, что она зажмурилась. Небо над лесом не просто прояснилось — оно распахнулось, высокое, жидкое, синее, как ледниковая вода. В воздухе стоял густой, пьянящий запах талого снега, коры и влажной земли — первое настоящее предчувствие пробуждения, которое где-то там, под сугробами, уже шевелилось.

Ягушка Риты, обычно притулившаяся к лесу, как тёмный гриб к дереву, сегодня казалась игрушечной, залитой светом. Дым из трубы вился не сизым столбом, а стелился ленивой, прозрачной лентой.

— Встань ко мне, как положено… — Краде не нравилось говорить слово «задом».

Но ягушка поняла, словно подмигнула чистыми оконцами скользнувшим солнечным зайчиком, повернулась и присела, выпуская крепкое крылечко.

Крада толкнула низкую дверь плечом, согнувшись, протиснулась в сени.

— Рита! Я вернулась! Ты удивишься, но живая! Не сожрал меня дядька!

Ответом ей стал не голос, а грохот упавшей чугунной миски и вопль.

— Крада⁈

Ярка выскочила из горницы, запыхавшаяся, с засученными рукавами, в разводах муки на переднике. Она на миг застыла на пороге, будто увидела призрак. Её лицо исказилось чем-то сложным: облегчением, дикой радостью и тут же накатившей, знакомой обидой.

— Ты! — выдохнула она. — Ты живая! А мы тут…

Она не договорила, кинулась вперёд и схватила Краду в охапку, душа в объятиях так, что хрустнули кости. Потом отшатнулась, отряхивая руки, будто обожглась.

— И где ты шлялась⁈ Я думала, тебя уже вороны на опушке доедают…

— Не кричи, — устало улыбнулась Крада, скидывая ещё недавно новую шубку, которая явно поизносилась за эти несколько дней и теперь пахла дымом и дальней дорогой. — Дела у меня были. Важные. Родственника навещала.

— Откуда у тебя… — фыркнула Ярка, но глаза её блестели. — Ладно, как раз к обеду явилась. Садись и рассказывай всё-всё. Вижу, что голодная.

— И откуда видишь? — улыбнулась Крада.

— Так по глазам же… И живот урчит, издалека слышно…

Горница встретила теплом, суматохой и густым запахом жизни: кислых щей, свежего хлеба и сушёного чабреца. Рита, стоя у стола, раскатывала тесто. Она лишь кивнула Краде, но в уголках её глаз дрогнули лучики морщин — её версия улыбки.

— Добро тебе. Садись, щи поспели. Только не говори, что опять кого-то привела…

— Да тут и так хватает, — отозвалась Крада, оглядываясь. Про моровку, оставленную у бани на пруду, она благоразумно промолчала. Всё равно её в дом не тащить, так чего языком чесать лишнее?

Варька сидел на лавке у печи. Странно, но он не бросился к ней, не засыпал вопросами. Просто медленно поднял глаза и кивнул без радости и удивления. С таким спокойствием… Слишком ровным, глубоким, как вода в лесном омуте в безветренный день.

— Добре.

— Ты как? — удивлённо спросила Крада. Мальчишка показался ей излишне вялым, не похожим на себя.

— Да лихорадка у него намедни случилась, — отозвалась Рита, но что-то и в её голосе заставило Краду насторожиться. Ведьма словно намекала: назревает ещё один разговор, и опять наедине.

Что за лихорадка такая, о которой нужно пошептаться отдельно?

— Ага, — подтвердила Ярка. — Наверное в санях твоих продуло, Рита еле отпоила, а сейчас как пень стал, целый день молчит, только ест да в печку смотрит, я уж думала, с ума спятил от тоски… А где сани? — внезапно насторожилась она.

— Ну… — Крада оттягивала объяснительный момент. — Там кое-кто… В общем, я цела, а вот сани… сожрали.

Рита вскинула на неё тревожный взгляд,