Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

в комбинезонах, в трофейных лягушечного цвета и раскраски плащ-палатках; в маскировочных пластунских костюмах, зелёных, с сеткой, с нашитыми матерчатыми зелеными листьями, будто только что со сцены в опере «Русалка»…

В полях через каждые 100–200 метров машина подпрыгивает, перескакивая ухабчик. Это проходит линия окопов, пересекающих дорогу. Окопы разбегаются и вправо и влево. И если дорога проходит через овраг, поросший лесом или открытый – безразлично, видно много черных дыр в земле. Из этих дыр то вылезают люди, то, наоборот, люди пропадают в этих дырах. Пещерные люди? Тут расположены части Красной Армии. Одно мгновение, и выстроится рота, одетая, обутая, накормленная, напоенная, готовая к бою.

Одна минута, и рота исчезнет в тёмных дырах, как не бывала, и тогда этот распадок кажется безлюдным и безжизненным, и лишь пара-другая пасущихся коней будут живыми свидетелями того, что долина не безлюдна, что придет сюда боевой приказ и рота выстроится, двинется на врага, чтобы сокрушить его. И много-много таких пещер. Люди ушли в землю и каждую минуту ждут боевое задание.

Оживлены поля, все дороги, пролегающие в разных направлениях. Здесь тоже движение, но движение особого вида. Это не мирные, как бывало в старину, скрипучие возы, тяжело нагруженные снопами и возы со свежим душистым сеном. Нет.

Вот по ржаному полю движется несколько очень странных на вид фигур, растянувшихся на большое расстояние. Кажется, что это среди поля вырос кустарник. Но тут же видишь, что этот зеленый островок находится в движении. Движется он в западном направлении, движется по прямой, поворачивает то влево, то вправо. И только тогда, когда эти движущиеся островки подошли ко мне ближе, я вижу, что это не островок растущей зелени, а маленький поезд, весь украшенный зелёными ветвями дуба, платано-листного клёна, вяза. Это поезд тяжёлой пушки: впереди мощный тягач, потом пушка и прицеп с расчётом орудия. И сейчас много таких поездов, сверкающих своими отбелёнными в земле гусеницами, с характерным тарахтеньем движутся на запад, на место решающих боев.

И не успели ещё эти движущиеся зелёные островки скрыться за горизонтом, как с другой стороны показалось не менее необычное зрелище. По ржаному полю, будто миноносцы по морю, «плыли» наши танкетки, а над уровнем ржища выделялись башенка, человек. Настоящие кораблики на ржаном полюшке – море.

И всё это: и движущиеся «сады» тяжёлых орудий, и плывущие кораблики-танкетки, и машины с пехотой, и машины со снарядами, и машины с продовольствием, и машины просто с людьми, едущими по военной надобности, – всё это в движении, с разных сторон, из-за холмов и ржаных полей устремляется в одну сторону, на запад, ручейками стекается и сливается в одно мощное русло, в одно направление, к одной цели – бить врага, посягнувшего на нашу мирную жизнь.

В Студенке движущиеся сады тяжелых орудий остановились. И почти мгновенно открылись крышки походных кухонь, скромно прицепившихся позади к поезду-саду. И так же мгновенно, по-боевому, около кухонок выстроились люди с котелками, с ложками. Небольшая очередь орудийного расчета быстро растаяла, начался обед. Обед в походе, у кухни. Один устроился с котелком и аппетитно уписывает горячее вкусное блюдо на крыльце прицепа. Другой – устроился с котелком на подножке. Третий – водитель тягача – кушает, держа котелок на коленях. Кто сидит на корточках, прислонившись любовно к колёсам орудия. Словом, устроились, кто как мог. И не прошло и четверти часа, как обед кончился. Люди расселись по своим местам. Загудели моторы. Залязгали тяжелые цепи гусениц. Двинулись дальше движущиеся зелёные сады…

Мимо меня прошёл один такой сад. Я вижу в нём одного человека с гармоникой в руках, любимой спутницей бойцов. Я вижу, что боец растягивает меха гармоники, перебирает клавиши. Но я не слышу за шумом и лязгом звуков гармоники, звуков какой-то бравурной, судя по выражению лица, песенки, которую поёт боец.

Поезд движущихся садов весь пришёл в движение. Первые уже обогнули полуразрушенную церковь Студенка, уже спустились вниз, уже прошли мостик через речушку внизу, поднялись вверх и теперь завернули направо и исчезли где-то за зелёными садами, за густолиственными кронами ив, лип, тополей…

Четвёртое отделение санитарного отдела армии расположилось в избушке в два окошка. Одно без стёкол. Второе вместо стекла заклеено бумагой. Большущая печь. Что-то вроде кровати у стены. Старая скамья воль стены. Походные столики.

И в этом большом развороте событий каждый занят своим делом. У каждого своя функция. У одной избы в Студенке механик занят приведением в порядок движка. Он готовится к демонстрации кинокартины. Из окон другой хаты доносятся волнующие звуки патефона, играющего вальс «Дунайские волны». Вблизи церкви – люди. Они ломают кирпич и тут же увозят его на лошадях, чтобы наскоро затрамбовать крутой противоположный склон холма, по которому скользят машины, то и дело откатываясь вниз. Кирпич валится под машины, и они, вдавливая его в скользящую землю, подымаются вверх.

У церкви же остановились повозки. Передышка у людей и лошадей. Передышка и у телят, которых на ногах гонят ближе к фронту. Телята мирно жуют свои жвачки, не чувствуя, что их дни сочтены и не сегодня-завтра их жизнь будет прервана вмешательством ножа.

И вдруг в это время в воздухе появляются какие-то по-особому свистящие звуки и три снаряда один за другим падают в деревне. Один шлёпнулся в грязь и замер. Другой падает в безлюдный, очень глубокий овраг с обрывистыми, почти вертикальными краями, весь поросший деревьями, кустарником, травой. Третий пролетает над нашими головами в поле…

Когда проходит последний движущийся «сад», я замечаю, что прицепленная к его заду походная кухня дымит – готовится ужин.

Жителей в Студенке нет. Они все выселены. Их приусадебные огороды без ухода заросли бурьяном.

Противоположная сторона – подъём в гору – Студенка полна поэтической прелести. Избы и избёнки вразбежку разместились по склону. Многие из них так заросли зеленью, что хатки лишь проглядывают сквозь зелень. В большинстве окон нет стёкол. Около хат – разноцветные в оттенках полоски, делянки – огородов, приусадебных посевов полевых культур. Из заросли зелени кое-где вьётся дымок от костра. Около одной хаты стоят две подводы. С крыши какого-то здания красноармеец сгребает солому на матрацы для раненых.

В гору тянутся машины. Беспокойно сигналит «эмка», требуя дороги. То дело мелькает в воздухе то жёлтый, то красный флажок регулировщика. А дальше, выше, в поле, на горизонте холма и по склону его большое количество машин. Четыреста, пятьсот… Бегут, появляясь из невидимого пространства, и снова исчезают в западном направлении. Бойцы, орудия, танки, тягачи… Это движение техники встречается с обратным движением автомашин, доставивших уже