Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Сейчас бы нам помочь с запада вторым фронтом. Вот была бы могила фашизму. Увы, у них там, у наших союзников, рассчитано как-то по-другому, иначе…

На нашем фронте появился Власов со своей «Русской освободительной армией». Его молодцы попадаются в плен. Еще не старые, 35–45 лет ребята, преимущественно украинцы, детки-выродки кулачья. Одеты в германскую военную форму. Потеряли стыд и совесть. Иногда одеваются, чтобы ввести в заблужденье, в нашу форму. Есть случаи, когда пленные власовцы дают провокационные сведения. Они указывали, в каком месте легче прорвать оборону гитлеровцев. А на деле оказывалось, что наши части попадали под жестокий, сосредоточенный обстрел фашистов. Ненависть к власовцам поэтому в наших частях лютая. Их раздирают буквально на части живьём.

На нашем участке фронта преимущественно отборные немецкие войска. Встречаются венгры, поляки.

Идёт огромное количество перевязочного материала. Ранения очень тяжелые. Человек попадает в госпиталь с рваными ранами, иногда без больших кусков отдельных частей тела. На одного раненого расходуется 6–8 бинтов.

5 августа. Кромы взяты. Взят Орёл. Наша армия получила вторую благодарность от Верховного Главнокомандования за овладение гор. Орёл.

Мелочи нашей жизни

19 августа 1943 г. Ржава. Плодовый сад. Фронт далеко откатился от нас. Обстановка на фронте сильно и быстро меняется. Было решено и даже занаряжены машины, чтобы наш склад перебросить к Гостомлю. Мы приготовились, упаковались, но машины не пришли, и мы так и остались на месте, в плодовом бесплодном саду. Мы ждали, что в результате понесённых потерь наша армия пойдет на пополнение. Но высшее командование решило иначе.

В армии, в бою оставалась уже только одна наша часть. А так как фронт требовал боевой силы, то решено было на ходу пополнить нашу армию людьми и техникой, и ввести её в бой. В связи с этим изменился и вопрос о передислокации нашего склада. Сейчас, вероятно, переедем в дер. Поповкино, за Дмитриев-Льговский, северо-западнее его, в Севском направлении. А пока что работы уменьшилось и мы предаёмся мелочам жизни.

Установил, например, что дикие груши, будучи сварены в простой воде, становятся съедобными. Мы так и сделали. Наварили груш целый котелок и все с аппетитом ели груши «на третье». Правда, особенно приятным это блюдо считать нельзя, но «с горем пополам» груши варёные есть можно. А Галина Калякина даже додумалась до того, чтобы сварить из диких груш варенье. Оказывается, и варенье есть можно, исходя из положения, что на бесщучьи и рак щука…

Среди нашего коллектива варенье произвело фурор. И поэтому когда сегодня делали мишень для стрельбы, то в «яблочко» вписали варенье. Это означало, кто попадёт в «яблочко», тот получит в виде приза варенье из диких груш. Однако «яблочко» осталось нетронутым.

Заезжала Мария Алексеевна Буракова[176], начальник госпиталя. Он рассказала, что в районе расположения их госпиталя была такая ожесточённая бомбёжка, что в одной части, шедшей на фронт, из 120 человек оказались убитыми 87 бойцов.

Потери в людях несём большие. В госпиталях не хватает мест. У нас в Эвакоприёмнике № 164 на 500 штатных коек до 800 раненых в день.

2 июля состоялась передислокация «Летучки». Поднялись на 10 полностью загруженных машинах. Миновали Фатеж, Дмитриев-Льговский и остановились в деревеньке Поповкино, в стороне от Севского тракта.

* * *

Итак, Курская битва нами выиграна. О результатах её мне хочется привести объективное заключение «стороннего человека» – проф. Ж. Буше, француза, который в своём исследовании «Бронетанковое оружие в войне», опубликованном в Париже в 1953 г. и изданном у нас на русском языке в 1956 г., делает такой вывод:

«Курское сражение – огромная битва на истощение, из которой немецкие войска вышли сильно потрёпанными в материальном и моральном отношениях. Курская битва ознаменовала собой окончательное изменение соотношения сил в пользу русских. Русские захватили инициативу, получили свободу действий и, возобновив наступление, продолжали его почти безостановочно до Берлина».

Как говорят, ходят «упорные слухи» о том, что наша 2-я танковая армия за свои боевые действия во время Курской битвы получит наименование Гвардейской.

Эти пока что слухи радуют, подымают настроение, закаляют волю к дальнейшей борьбе с гитлеровцами.

* * *

Отдельные товарищи из коллектива «Летучки» за свою самоотверженную работу во время боев на Курском направлении отмечены правительственными наградами: я – орденом «Красная Звезда», мои помощники: Галина Павловна Калякина – медалью «За боевые заслуги», Петро Федорович Недбай – медалью «За отвагу», и, наконец, наш санитар рядовой Куликов пожалован званием ефрейтора, и теперь он на погонах носит лычку, уже как низший комсостав.

В запасах «Летучки» всегда имелось не менее 50–100 литров ректификованного спирта. Но мы, как трезвенники, наград не «обмывали». К спирту мы относились как к препарату «строгой отчетности». Награды мы отметили крепким сладким чаем, а Галине поднесли большущий букет полевых цветов.

Однако, надо отметить, что тот же спирт, запах которого во время его отпуска в воинские части распространялся за пределы палатки, доставлял нам от любителей спиртного немало разного рода неприятностей.

«За образцовое выполнение заданий командования»

За участие в Курской битве я награждён орденом «Красная Звезда». Орден вручал мне подполковник, заместитель начальника Политотдела армии. Легко понять моё настроение и всю сумму самых различных переживаний – большущей радости за самого себя; за любимого сына, отныне «сына кавалера ордена Красной Звезды», чувства горячей любви к Родине, так живо сейчас ощутимого.

Я с трепетом входил в этот домик, такой простой деревянный домик, каких немало в Льгове. И вручение ордена проходило в такой обыкновенной комнате, простой, с самотканой дерюгой на полу, такой простой, что я не нахожу ничего, чем бы я мог её отметить тоже среди многих обыкновенных комнат. Впрочем, здесь нужна оговорка.

Возможно, что, будучи в волнении, я чего-либо, быть может, даже замечательного, в комнате и не заметил. Самым значительным в этот момент для меня было получение ордена.

Вошёл подполковник. Лица его я не запомнил. Всё моё внимание было приковано к небольшой светло-синей коробочке, какую держал в руках подполковник.

Я стоял среди комнаты. Подполковник подошёл ко мне и, держа в руках коробочку, сказал мягким сердечным голосом:

– За образцовое выполнение заданий командования по борьбе с фашистскими захватчиками вы награждены орденом Красная Звезда. От имени правительства вручаю вам этот орден. Носите его с честью. Надеюсь, что это первая, но не последняя ваша награда. Желаю успеха в вашем благородном деле – защите Родины.

Я, кажется, слишком быстро схватил коробочку, сжал её крепко в руках и ответил, как меня учили, по трафарету:

– Служу Советскому Союзу!

Откозыряв, я вышел