Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Утром, после завтрака, смотрели кинокартину «Жди меня» по сценарию К. Симонова[199]. Раненые несколько раз утирали слёзы, а в 4 часа дня состоялся концерт небольшого красноармейского ансамбля из 7-х мужчин и 2-х женщин. Пенье, баян, пляска, декламация. Впервые услышали исполнение гимна Советского Союза[200].

Вечером получили «Правду» от 28 января.

И еще один разговор с Романом. Вечером около сторожки бродила молодая добрая лошадка. У неё страшная чесотка на шее. Я говорю Роману:

– Было бы со мной всё имущество, я бы вылечил коня.

– А що-ж таке, – говорит Роман. – Керосин от вшей, а настой табака от чесотки – тоже подходит.

– Взять бы кому из колхозников, да и вылечить коня.

– А для чего-ж? Москаль придёт и отберёт коня.

Не фриц, а москаль отберёт. Роман – готовый предатель.

С продовольствием очень туго. Сидим на сухарях, да и те кончаются. Привезли кое-что из Военторга: духи – 114 руб. за флакон, подворотничок – 3 руб. 92 коп., погоны – 8 руб. 50 коп. Есть иголки, зубные щетки и порошок, крем. Но вот из одной тубы давили крем. Выдавили половину воды с запахом миндаля и бросили, пославши несколько полноценных реплик в адрес товарищей из Военторга. Как не стыдно людям?!

По ночам канонада. На дорогах всё ещё грязь непролазная. У нас до сих пор живут 15 человек персонала из Полевого подвижного госпиталя № 5213, совершенно потерявших из-за бездорожья связь со своим госпиталем. И неизвестно, где в данное время госпиталь находится.

На фронте у нас, видимо, временная неудача. Немцы ведут обстрел с Погребище, от нас десяток километров. Самый фронт от нас – 20 км. У нас 42 человека раненых. Наш долг обеспечить им безопасность. Как быть? Сообща решаем: ходячих раненых офицеров и рядовых отправить в Ставище, километров за 60, пешим порядком. Остальных на волах отправить в Погребище.

Острые обстоятельства заставили некоторых врачей, живших в деревне, перебраться под одну с нами крышу в школу. Едим моченый горох. Колхоз без наряда ничего не даёт, а соответствующих документов у нас нет.

Круглосуточно в нашем районе ведутся оборонные работы. Местное население хмурится. Роман заметно повеселел. По словам раненых офицеров, у немцев появились новые орудия – дальнобойные семиметровые пушки. Бьют крепко. Патрон большой, а снаряд маленький, но легко сносит башню у танка.

14 февраля. В окно вижу, как идёт на фронт наша пехота. Бесконечной цепочкой, по одному в ряд, гуськом идут и идут вереницей солдаты, утопая ногами выше щиколотки в грязи и натруженно вытаскивая и передвигая ноги.

Положение с окруженными фашистами напряженное. Они мобилизовали, видимо, последние силы. Вчера весь день и ночь, и сегодня весь день в сторону кольца окружения идут наши войска. Севернее Звенигородки и Шполы фашисты бросают одновременно в атаку сотни танков. Их пехота идёт в атаку пьяная. Снаряды, горючее, питание доставляется окруженным по воздуху. А так как по грязи приземлиться самолету невозможно, фашисты сбрасывают всё на парашютах. Бывает немало случаев, когда парашюты спускаются в нашем расположении. Однажды фашисты сбросили на парашютах горючее. Наши открыли стрельбу. Бочка с горючим воспламенилась. Получилась грандиозная иллюминация.

Вечером 15 февраля к нам пришёл герой нашей армии тов. Олейник[201]. Он подбил три фашистских «тигра», был ранен и контужен. Олейник отважный молодой офицер-танкист. Олейник сидит с нами и горюет: фашисты перевооружают свои танки пушками новой системы…

– У нас таких пушек нет, – говорит Олейник, – с нашими пушками выискиваешь, куда ударить. Выжидаешь, выжидаешь, когда «тигр» станет к тебе бортом или бензобаком… Если же бьёшь тигра в лоб, танк остаётся невредимым.

17 февраля, в мороз и метель, приехал майор Волосевич[202], заместитель начсанарма.

– На конях, на волах, как угодно, но немедленно ехать на место боевых операций по уничтожению окруженной группировки противника, – таков приказ командования, – сказал тов. Волосевич, радуя нас.

Меня отправили на автобусе «ЗИС» разведать дорогу: Дзюньки, Курьяницы, Новый Фастов. Расстояние всего 15 км, а мы ездили целый день. Шлях представлял собой что-то трудноописуемое. Он весь изрыт глубоченными колеями, взаимно пересекающимися во всех направлениях, глубоких, до полуметра, со щеками грязи по сторонам, промерзшей только сверху. Машина со стенящим мотором, на первой скорости, прыгала, дергалась, делала скачки-рывки вперед, останавливалась, делала движения назад и снова рвалась вперед. И так без конца!

До Нового Фастова мы не доехали. Добрались до деревни Бурковцы, а дальше, по словам местных жителей, дорога проходима. Возвратились в Дзюньки с обнадёживающим заключением: ехать можно!

Вечером пригласил голову Сельрады и секретаря партийного комитета. Договорились с ними, чтобы с рассветом население вышло на работы по улучшению дороги: сколачивание мороженых комьев земли и сбрасывание их в глубокие колеи. Выполняя боевой приказ, мы 18 февраля в 2 часа дня, в метель и вьюгу, покинули Дзюньки. … (неразборчивое слово. – В.Л.) благородная душа – по «улучшенной» дороге ехали сравнительно благополучно, но примерно на 10-м километре наши два старомодных ЗИСа зарылись в землю и собственными усилиями выбраться не могли. А так как вечерело, то решили заночевать в дороге, а девушек и свободных мужчин отправить на ночлег в д. Бурковцы. Я остался с имуществом – наркотикой и спиртом в автобусе.

Ночь выдалась морозная, –10–12°. Со мной в автобусе ночевала судомойка Шура[203], она очень беспокоилась, чтобы товарищ капитан не замёрз спящим, то принималась на чём свет стоит ругать «невозможных мерзавцев» гитлеровцев. Спал я, сидя на диване, в шинелке, под накинутой сверху палаткой. Утром из д. Бурковцы пришёл майор Волосевич, и мы с ним отправились на поиски волов, чтобы вытащить машины из грязи.

В недалеком лесочке увидели хатки и пошли на них. Вскоре мы возвратились к машинам с двумя мужчинами и шестью волами, с тросом. На операцию вытягивания машин ушел весь день. Волы машины вытянули, и мы по подмёрзшей целине к вечеру добрались до д. Бурковцы.

Я остановился в хате, вместе с девчатами сестрами: Шурой, Лидой, Надей. Спали ночь на полу, на соломе, все вместе, под одним моим ватным одеялом. А наутро, 20 февраля, выехали в Фурсы, куда прибыли только в 9 часов вечера. Своих товарищей по «Летучке» я не застал. Они передислоцировались в с. Кошеватое, из которого 2–3 дня назад Красная Армия изгнала немцев. На следующий день, с рассветом, я со своим имуществом отправился в Кошеватое, по маршруту: Фурсы, Белая Церковь, Тараща, Лукьяновка, Кошеватое.

Белая Церковь – узел шоссейных и железных дорог. Чувствовалась близость фронта: оживленное движенье машин, танков, «Катюш», самоходных орудий,