Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Я вижу, как одна груженная бочками с горючим машина, чтобы с разбегу взять гору, стремительно понеслась вперед в интервале движения по только что насыпанному кирпичу из церковных развалин. Она прыгала по кучам щебня и, несколько заскочивши на склон, вдруг заметно стала сдавать. Остановилась. Поползла боком вниз.

Когда мы перебрались на ту сторону Студенки, остановились под сенью двухсотлетней ивы, которая могла бы составить украшение и служить гордостью любого парка культуры и отдыха в СССР. От корня, будто с малолетства расщеплённая накрест на четыре части, она так и стала расти этими своими расщеплёнными побегами, которые на высоте двух метров каждый по-своему стал ветвиться и куститься, образуя густолиственную крону.

Над нашими головами пролетели 5 наших бомбардировщиков, возвращавшихся с бомбёжки неприятельской обороны. Их сопровождают «ястебки» истребители. Они сейчас то и дело, с особым гулом, ныряют с воздушном океане от радости, что они приветствуют сопровождаемых победителей, полны восторга от храбрости, мужества и боевого мастерства летчиков.

К вечеру канонада заметно усилилась. Беспрерывно ухают в непосредственной близости орудия. Наши бьют. Русские – прусских…

По своим делам мы передвинулись в деревеньку Белый Немед. Небольшая опустевшая деревенька, из которой хорошо видна основная линия фронта. В начале деревеньки на крылечке какой-то избёнки играет патефон. А около избёнки, на площадке, собралась наша молодёжь и оставшиеся девчата или работающие на дороге. А несколько подальше горит костёр – варится ужин.

На обратном пути из Белого Немеда нам не повезло. На одном очень небольшом подъемчике машина забуксовала. Сбоку двухметровая промоина-рытвина. Нас тянет к ней. Шофёр Смирнов[173] делает всё возможное, чтобы не сползти в рытвину. Напрасно. Передние ведущие колеса не слушают руля, и как по маслу, по тучному чернозёму мы сползаем в рытвину. Мотор выключился. Снова завести его нет возможности из-за перекоса передка. Заводная ручка не вставляется. Остановились, одни среди поля.

Темнота всё больше сгущается. В ней уже потонули очертания противоположного холма, контуры недалекого домика, одиноко стоящего у дороги, очертания ближних кустарников, теперь выглядевших тёмными силуэтами. Не слышно ни песен, ни лая сторожевых псов. Только на западе от нас ухают пушки. В тёмном небе гудят моторы самолетов. Чей-то, не знаю, наш или вражеский, прожектор беспокойно прощупывает темноту неба. Кое-где в просвете облаков мерцают звездочки, наполняя сердце теплом воспоминаний мечтательной юности.

На холме, через который ведет дорога к линии фронта, темно. Но это продолжается недолго. Не прошло и минуты, как на горизонте, очень близком к нам, сначала показывается слабый отсвет. С каждым мгновением он становится ярче, точно зарево, и потом вдруг на горизонте показываются два ярких глаза автомобильных фар. Видно, как машины то поодиночке, то вереницей в один ряд, а порой в два, и три, и даже четыре ряда спускаются с холма в лощину и здесь, видимо, застревают. И тогда движенье светлых точек на спуске теряет уверенность, замедляется и даже вовсе приостанавливается. А из темноты, из лощины, доносятся тогда голоса громко спорящих людей, иногда сопровождаемые крепкой словесностью.

На горизонте между тем по всему широкому, быть может, километров на тридцать фронту, теперь то и дело вспыхивают ракеты. Красные, желтые, зеленые. Они взвиваются в высоту. Горят здесь с полминуты и гаснут. Что это? Мирный сигнальный разговор или сигнал к наступлению, к атаке. Возможно.

От света фар, от ракет, от лучей прожекторов создается в целом величественная грозная загадочная картина вспыхивающих и гаснущих разноцветных точек, то мелькающих на самой земле, то в просторах темного неба, то далеко вправо или влево по широкому горизонту. В ночной темноте видны теперь только эти вспыхивающие точки, и по ним можно судить о том, что фронт имеет сейчас вогнутую в сторону фашистов дугу, что мы проломили фронт, давим на него.

Около полуночи нам удалось вытащить машину, и мы двинулись вперед. Но ехать было так трудно в темноте, что мы остановились около дома, в котором жил генерал-лейтенант Сосновиков[174]. Здесь нас встретил работавший ранее у нас поваром А. С. Рябов[175], теперь повар генерала.

Мы решили заночевать, подремать в машине до рассвета. Рябов дал нам по куску белого хлеба, который мы жевали с удовольствием, так как не ели с утра. С рассветом двинулись в обратный путь. Мотор машины гудел бесперебойно, и мы быстро мчались к себе в Фатежском направлении.

1 августа 1943 г. Ржава. Плодовый сад. Сегодня исключительный по важности день. Мы наступаем на Кромы, чтобы взять в окруженье Орёл. Ещё к исходу дня 19 июля Центральный фронт прорвал первую полосу обороны врага и продолжает свое победоносное наступление на север. У нас сосредоточено огромное количество и техники, и орудий, и людей. На участке фронта в 9 километров с нашей стороны будут драться шесть мотопехотных дивизий, да танковые, да артиллерия. Готовимся к большой схватке с врагом. Мы предупреждены, что должны готовиться к большому приёму раненых.

Мощный удар по фашистам мы наносим и с воздуха. Сегодня целый день в воздухе гул и рёв важничающих тяжелых бомбардировщиков и стенанье ныряющих в воздушном просторе «ястебков». Одна за другой эскадрильи наших боевых машин летят на фронт, навстречу им уже возвращающиеся с бомбёжки.

Вчера приезжали за медикаментами из 107-й танковой бригады. Знаменитая бригада. Это в сущности она остановила наступление гитлеровцев 5–7 июля. Бригада, пробыв в бою четыре с половиной часа, потеряла почти все свои танки. От бригады остались лишь четыре танка, из которых два командирских. Но потери людей незначительны. Люди выскакивали из загоревшихся танков и возвращались в свои части.

В ночь на 3 августа началось большое сражение за Кромы. У нас здесь дерётся 11-я гвардейская танковая бригада. Сосредоточено огромное количество техники, орудий, людей. Гитлеровцы крепко держат оборону. Но главное у них – авиация. Тысячи самолетов с их стороны устремляются на наш передний край обороны и бомбят и бомбят.

Убит, вернее, разорван в клочья начальник штаба во время перебежки из одной траншеи в другую. К нему приехала жена. За два дня до смерти он был произведен в генерал-майоры. Было много слёз.

Жертвы небывалые. Но мы всё идём вперёд и вперёд, несмотря ни на какие жертвы. Очень много нашей авиации. Сегодня утром на заре в воздухе стоял адский гул от сотен и тысяч моторов. Наши части, атакующие Орёл, почти встретились. Ещё немного, и кольцо вокруг Орла будет замкнуто. Но, кажется, фашисты успели вывести