Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

конкуренцию на этом коррупционном рынке — в зависимости от своих возможностей арестованный может выбирать либо самого дешевого командира, либо наоборот — такого, который позволит ему воевать «как Пашаев» или «как Блиновский».

Да и сам по себе предлагаемый алгоритм государственного поведения в случае преступления, когда вместо неотвратимости наказания преступнику предлагается выбор — тюрьма, война или взятка, — это новая реальность, в которой цена преступления делается максимально доступной, практически до нуля — можно же представить себе и человека, который сам хочет на войну, и к этому его желанию теперь прилагается (приятный?) бонус — по дороге на фронт можно кого-нибудь убить или хотя бы изнасиловать, и тебе вообще ничего за это не будет. Когда-то Юрия Даниэля посадили за книгу про «день открытых убийств» — время перечитать, теперь это реализм.

Будет ли преувеличением назвать происходящее конституционным переворотом? В 2020 году не решились корректировать первую главу конституции, в которую вписаны базовые принципы правового государства, но, как видим, отказ от них в наших условиях возможен и без конституционных формальностей. В одностороннем порядке государство отказывается от своих обязательств и по судебным процедурам, и по самой защите безопасности граждан. По пригожинскому опыту известно, что на фронт отпускают далеко не всех — политзаключенным, например, такая возможность недоступна, и целевой аудиторией новых внеправовых норм оказываются прежде всего те, кого судили или собирались судить за преступления против личности. Формула первых советских лет о «социально близких» спустя сто лет после большевиков оказалась востребована путинизмом — да, между женщиной, которую резали в Чите, и тем, кто ее резал, российское государство выбирает не задумываясь. На лояльность или благодарность той женщины оно, вероятно, давно не рассчитывает, а человек с ножом докажет свою лояльность на фронте, все честно.

В этом, наверное, и дело — все честно. То есть реальным общественным потрясением это все было бы, если бы Путин сейчас разрушал настоящее право и настоящий суд, а не то, чем эти вещи стали в России в период его царствования. Когда судья ничем не отличается от военкома, какая разница, кто из них выносит приговор? Когда тюрьма — это настолько ад, что и война воспринимается как спасение, кто всерьез будет возмущаться, что людей лишают права на тюрьму? Когда государство само по себе давно стало преступной группировкой, кого удивят его эксперименты по криминализации общества?

18 октября 2024

Когда в Госдуме принимали закон против чайлдфри, Вячеслав Володин, объясняя важность таких вещей, вспомнил фильм «Интердевочка» — «Все рукоплескали, очереди в кинотеатры, секретари ЦК ходили смотрели. Итог? Страны не стало». Очередная дежурная глупость с государственной трибуны в наше время не удивляет в принципе, но когда речь идет о самой высокой российской номенклатуре, даже и абсурдные реплики «от себя», безусловно, ценны для понимания, и вера в то, что кинофильм на остросоциальную скандальную тему может стать одним из решающих факторов для крушения государства — Володин ведь ее продемонстрировал, и эта вера уже как элемент современной нам, а не «Интердевочке» политической культуры (и не впервые ведь — было время, и о группе «Кино» у нас похожее говорили, да и учебник Мединского весь построен на отрицании перестроечных сенсаций вплоть до лысенковщины и бульдозерной выставки, как будто это как-то важно для воспитания современных патриотов), очевидно, имеет некоторое значение, не бывает ведь так, что такие издержки магического мышления остаются только в публичных речах, а решения принимаются на каких-то более рациональных и серьезных основаниях.

Характерно, что спустя тридцать пять лет политику (не киноведу) Володину, когда он вспомнил об антисоветском деструктивном кино, первым в голову пришел не какой-нибудь тех же лет жесткий чернушный фильм (а в те времена было все, даже фильм, который назывался «Бля»!), а довольно сдержанная «Интердевочка» от бесспорного мастера и к тому же, в России сейчас такие вещи имеют значение, ветерана-фронтовика Петра Тодоровского. Популярный с тех еще времен и до сих пор публицистический штамп (неизвестно на каких конкретно анкетах основанный, да и были ли они) подразумевает, что в то сложное время наиболее чуткие к общественной атмосфере дети хотели быть — мальчики бандитами, девочки проститутками, а почему хотели — видимо, потому что кино, и запоминающийся неологизм в названии картины Тодоровского довольно быстро действительно стал обозначать женщину, неприличная профессия которой компенсируется исключительным по тем временам материальным благополучием, сладкой жизнью. К самому фильму это отношения, в общем, не имеет, и в фильмографии Тодоровского «Интердевочка» совершенно логично стоит рядом со снятым накануне перестройки «Военно-полевым романом» — сентиментальные мелодраматические истории с моралью устроены одинаково вне зависимости от того, где происходит действие, на Великой Отечественной войне или в советских интуристовских гостиницах, и может быть, успех «Интердевочки» тем и был вызван, что в отличие от других хэдлайнеров чернушного перестроечного кино Тодоровский нырнул в изменившуюся реальность не с головой, а прошелся по стыку стихий, соединив актуальность «Шестисот секунд» с такой старомодной, почти викторианской морализаторской прозой Владимира Кунина, которую агитацией за проституцию счесть невозможно в принципе — пройдя через все положенные соблазны, героиня «Интердевочки» показательно и горько во всем разочаровывалась, а в финале и вовсе погибала, вот уж всем агитациям агитация. Или Володин имеет в виду, что это и была метафора крушения СССР, и если бы фильм заканчивался хэппи-эндом, то и держава устояла бы?

В перестроечные годы отечественное кино оказалось в самом авангарде перемен — во главе по-советски монополизированной отрасли встали самые антисоветские лидеры, революционный (когда свергли коллективного Бондарчука) V съезд кинематографистов стал своего рода учредительным собранием перестройки за три года до Съезда народных депутатов. Сейчас в это трудно поверить, но и для кинематографических революционеров «Интердевочка» была скорее реакционным фильмом — автор «Белорусского вокзала» и один из руководителей перестроечного Союза кинематографистов Андрей Смирнов ругался в «Советской культуре» — «Все ринулись в перестройку… Таких возможностей не было ни у одного поколения советских кинематографистов. Как же мы их используем? Отшумели "Воры в законе", на пороге "Интердевочка"».

Неясно, о каких секретарях ЦК говорит Вячеслав Володин — возможно, кому-то из них и в самом деле понравился фильм Тодоровского (наверное, Александру Яковлеву — в те времена любые прогрессивные вещи в медиа и культуре ассоциировались с ним), но это замечание кажется избыточным, потому что к 1989 году одобрение партийных секретарей уже давно перестало быть обязательным условием успешного кинопроката или вообще кинопроката, СССР 1989 года был свободной страной, и стоит ли уточнять, что на самом деле не что-то