Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

— они что, тоже квадроберы? Наверное, стоит ждать первой посадки за костюм кота или собачки, и тогда можно будет вспомнить экзотические эпизоды советского террора сталинских времен — дела каких-нибудь эсперантистов или альпинистов, затерявшиеся в общем массиве ежедневных казней, но свидетельствующие (а у Дмитрия Быкова об этом даже есть специальный роман «Остромов») о магическом мышлении репрессивного аппарата. Логика государственного безумия всегда одна и та же, и это, конечно, грустно, но Миа Бойка продемонстрировала, что если знать, как эта логика работает, то можно оседлать ее и воспользоваться ею во спасение. Не началась бы кампания против квадроберов, сейчас бы мы обсуждали кающуюся Бойку, а та девочка-котенок выступала бы по телевизору и собирала аплодисменты — и этого не случилось только потому, что Бойка перевела разговор на понятный репрессивному аппарату язык (о родителях номер 1 и 2 неоднократно говорил сам Путин, и риторика Бойки явно адресована именно ему) и стала инициатором антиквадроберской кампании. Другой вопрос, насколько этично спасаться от травли, провоцируя более масштабную контртравлю. Если дойдет до посадок за квадроберство, задумается ли Бойка, что новыми жертвами оплачено ее персональное спасение, напишет ли она письмо будущим политзекам в кошачьих костюмах, соберет ли передачу? Умри ты сегодня, а я завтра — привычный общественный закон, сложившийся задолго до Путина, но как он работает именно при Путине, можно увидеть сейчас. Исправно работает, и Миа Бойка наверняка не последняя, кто воспользуется этой логикой себе во благо и в ущерб остальным.

11 октября 2024

Этот четверг получился очень насыщенным с точки зрения новостей из жизни глав регионов. Губернатор Забайкальского края Александр Осипов, поковырявшись в носу, вытер руку о свою подчиненную Елену Шаляпину, и эта тошнотворная картинка была зафиксирована на видео присутствовавшими рядом корреспондентами. В свою очередь, глава еще одного региона, Чеченской республики, Рамзан Кадыров, выступая на совещании республиканского руководства, пообещал объявить кровную месть сенатору Сулейману Керимову и депутатам Госдумы Бекхану Барахоеву и Ризвану Курбанову, которые, по мнению Кадырова, планировали убить его самого в рамках конфликта вокруг Wildberries. Два региона, два информационных повода, и вопрос — какой из сюжетов пережил сутки, а какой тихо угас?

Все верно, вне конкуренции — нос губернатора Осипова. Информационные агентства, в том числе государственные, наперебой дают подробности козявочной драмы — губернатор не помнит, как вытирал руку о Елену Шаляпину, в окружении губернатора надеются, что Шаляпина не расстроена, губернатор не ковырял в носу, а отгонял мошек, губернатор принес Шаляпиной извинения, Шаляпина их приняла. Куда уж тут Кадырову, пусть учится ковырять в носу, если хочет цитируемости, а кровная месть — ну в самом деле, он ведь ее даже не объявил, а только пообещал объявить, если сенатор и депутаты не докажут ему, что ничего против него не имеют, и вообще — мало ли что сказал Кадыров, никого ведь после его слов не убили. Ни Керимова, ни Курбанова, ни Барахоева, ни тем более бывшего ингушского вице-премьера Шерипа Алихаджиева, в которого, конечно, стреляли через несколько часов после выступления Кадырова, но, во-первых, только ранили, и во-вторых, Кадыров же его, говоря о кровной мести, вообще не упоминал, а только называл преступником, и не на этой неделе, а много лет назад, так что делать выводы о причастности Кадырова к покушению на Алихаджиева, по крайней мере, преждевременно, это может быть либо совпадением, либо, того хуже, преднамеренной провокацией против Кадырова, за которой, если поискать, вполне могут стоять те же люди, которые и ему угрожают смертью. Как видим, серьезных поводов драматизировать нет, ситуация вполне рабочая.

Это как будто звучит иронически, но попробуйте возразить и сказать, что на самом деле угрозы Кадырова Керимову и двум депутатам (один из которых, между прочим, еще в молодости был помощником Иосифа Кобзона) прозвучали как гром среди ясного неба — нет же, и если вытертая о начальницу лесничества губернаторская рука действительно в наших условиях пока в новинку, обычно государственное начальство такого себе не позволяет, то самые свирепые угрозы в исполнении чеченских властей — здесь-то ничего нового, все уже привычно, то есть почти все, так-то некоторые детали меняются — раньше, когда Кадыров или его соратники что-то адское говорили на своих совещаниях по-чеченски, их переводила независимая пресса, а они ругались и объясняли, что переводчики не уловили тонкой иронии, а теперь угрозы Кадырова невозмутимо цитирует ТАСС; раньше Кадыров говорил, что с кровной местью как явлением в Чечне покончено, теперь перестал стесняться и использует этот пережиток в своих интересах; да и сама концепция корпоративных войн с участием чеченских силовиков — тоже ведь с одной стороны ничего нового, а с другой — раньше все-таки не было так открыто, а теперь все на виду и все публично. То есть речь уже не идет о нормализации грозненских людоедских практик в общероссийском масштабе — они нормализованы давно, теперь меняются только границы нормы, происходит тонкая ее настройка, и привычная уже чеченизация наполняется еще каким-то новым смыслом. Было ведь время, когда о чеченизации говорили в связи с распространением на всю Россию традиции публичных извинений на видео — теперь это совсем привычная рутина, никто уже не обращает на нее внимания, потому что раз за разом возникали и возникают новые сюжеты — особый статус «Ахмата» на войне, трагедия Никиты Журавеля, теперь вот — Wildberries и кровная месть. По мере того, как кадыровской Чечни в российской повседневности становится больше, меняется и сама кадыровская Чечня. Попробуйте вспомнить, чем она пугала пять или десять лет назад — убивают геев, но только своих, и можно отнестись к этому как к их делу, там-то действительно какая-то своя духовно-нравственная атмосфера; ходят с геройскими звездами и золотыми пистолетами — когда чеченский депутат подрался в Госдуме с русским, и во время драки у чеченца выпал золотой пистолет, это воспринималось как даже какой-то милый курьез — он ведь не стал из того пистолета стрелять, просто носил его за пазухой и даже не доставал, оружие само выпало; когда убили Немцова — при желании («Путин был в ярости») можно было воспринять это как исключительный эксцесс и считать, что такое не повторится — оно ведь и не повторилось, теперь кадыровский террор приобрел институциональные формы — см. опыт Никиты Журавеля.

Говорить о том, что кадыровская Чечня рано или поздно станет источником больших общероссийских проблем, было общим местом еще много лет назад, но сейчас все прогнозы такого рода («умрет Путин, а новая власть не будет