Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

о чем угодно. И только когда (уже давным-давно) в газете написали о Путине и Кабаевой, оказалось — вот об их личной жизни нельзя, Путин сказал, что это как совать гриппозный нос, и газету тут же закрыли, придав словам о носе достаточный вес. Ситуативная личная реакция одного конкретного Путина, в общем, каприз, но в наших условиях и каприз становится законом, так и повелось — с тех пор о личной жизни вообще неприлично, о чьей угодно, и теперь оказывается, что даже на уровне «есть ли у вас дети» — нельзя, вообще нельзя. А если окажется, что такое простое правило не дошло до далекого Челябинска, тогда зовем тех двоих в штатском.

То есть они в штатском сегодня, на этом мероприятии, а так-то понятно — офицеры, мундир, погоны, присяга. Честь там, родина, служение. Но при этом — быть этакими шнырями при младшей Мизулиной. Она шевельнет бровью (если получится, там с лицом что-то), и они тут как тут — служить рады, прислуживаться тоже не тошно. Ту бедную журналистку припугнули — может быть, остановили врага на дальнем рубеже, за это и воюем, и даже гордиться есть повод. Ну а сравнивать с довоенными временами — да, наверное, было время, и эти в штатском не могли представить, как будут выполнять просьбы загадочной общественницы. Да и ладно, тут-то всего разговор, а вспомните тиктокера Некоглая — он тоже разозлил однажды эту общественницу, и с ним не просто разговаривали — пытали. Расскажите себе пять лет назад, что в России будут пытать за какие-то неполиткорректные слова в тиктоке — нет, в те времена пытки уже были, пытали сначала подозреваемых в терроризме, потом (дело «Сети» и прочее) более широкий круг экстремистов, давно перестали быть экзотикой и проявления чистого садизма, как в ОВД «Дальний», когда личность пытаемого значения не имеет, но чтобы за тикток — это примета нашего времени. Та девушка в Челябинске, она ведь поняла, что ей повезло, что с ней просто поговорили, да еще на месте, даже не повезли никуда. Это теперь везение.

Многое, как видите, изменилось за несколько лет, и здесь нужен, наверное, какой-то вывод о логике системы, о закономерностях и прочем. Ну и да, тут и логика есть, и закономерности, но не хитрый политический расчет — нельзя же представить себе, что вот десять лет назад вызывает к себе Путин старшую Мизулину и говорит, мол, вам уже недолго до пенсии, а я знаю, дочка подросла, давайте ее выдвинем, — или, скажем, когда с геями начали бороться, совещание в Кремле — сейчас их поборем, а там и до квадроберов доберемся, это важно. Нет же. Никто не думал на старте ни о чем таком — ни о том, что вырастет младшая Мизулина, ни о борьбе с чайлдфри, ни о людях в штатском, которые будут стоять на страже чьей-то личной жизни. В 2000 году, в 2008-м, 2014-м, даже 2022-м никто ничего такого не имел в виду. Все происходит само, сами заводятся самые отвратительные формы жизни, сами вырабатываются самые подлые привычки. Закономерности — да, логика — да, но это логика деградации, логика гниения. Все сгнило, и самозародилась Мизулина.

7 октября 2024

Баданинский «Проект» обнаружил, что на месте резиденции Путина в Бочаровом ручье теперь котлован, снесли резиденцию, да и по официальной хронике последних двух лет понятно, что Путин почти совсем перестал бывать в Сочи, а ведь было время, жил там чуть ли не постоянно. Котлован на месте резиденции — такая не очень буквально воспроизведенная прохановская метафора из старого романа, когда Путин заперся в кабине самолета и не отзывается, пилоты взломали дверь, а его там нет, вместо него радуга. Исчез и следов не осталось.

У него еще до войны было что-то не то с местом базирования. О нелюбви Владимира Путина к Кремлю знающие люди говорили и писали с самого начала, и даже можно было понять — тут, наверное, и понятное отношение петербуржца к московским «местам силы», и конкретная ситуация рубежа столетий, когда старинная резиденция царей и генсеков досталась Путину практически сразу после устроенного Павлом Бородиным и его криминальными албанскими партнерами евроремонта, художественно оформленного Зурабом Церетели и сыном Ильи Глазунова; дурновкусные жулики конца девяностых строили Ельцину-царю царское жилье, ему-то наверняка понравилось, но толком поцарствовать в новых интерьерах не успел, уступил преемнику, а тот потерялся в пластмассовой позолоте, не проникся ею, и в Кремле стал бывать, дань российской медиакратии, только для протокольных телевизионных съемок, а чтобы постоянно работать или жить (Павел Бородин для Ельцина ведь и кремлевскую квартиру обустроил; что в ней теперь?) — так и не смог.

В России тогда уже был культ Рублевки, и, как подобает внезапно разбогатевшему провинциалу, Владимир Путин тоже поселился там, выбрал один из цековских особняков, ставший известным в последний год Горбачева, когда именно на ново-огаревской даче лидеры союзных республик собирались, обсуждая уже не нужный им новый союзный договор. Путин же называл распад СССР геополитической катастрофой, ну и логично, наверное, жить там, где все о ней напоминает, а само разделение — есть городская резиденция, есть загородная — тоже вполне институциональное. Точнее, было институциональным до 2008 года, когда президентом объявили Медведева, но в Ново-Огарево он так и не въехал, оказалось вдруг, что это не резиденция президента, а резиденция именно Путина — сделавшись премьером, он так и остался жить где жил, а Медведеву отвели новую дачу (под названием настолько вычурным, Майендорф, что даже странно — как оно не вошло в поговорку).

Теперь ясно, что это было время максимальной определенности, когда Путин жил между Огаревом и Сочи, иногда заезжая в Кремль. Определенность закончилась во время ковида. В телевизионных сюжетах о Путине появились новые, незнакомые интерьеры; все запомнили сверхдлинный стол, но он-то как раз в Кремле, а стены — они-то где, что за бункер? В какой-то момент стали показывать привычный кабинет с темными деревянными панелями, но в газетах (кажется, в том же «Проекте») писали, что Путину выстроили несколько одинаковых кабинетов в разных местах, и попробуй угадай, где это, тем более что помимо привычных локаций добавились какие-то новые — совершенно точно Валдай, а путинский охранник Дюмин, после назначения губернатором в Тулу давший, кажется, до сих пор единственное подробное интервью о себе Андрею Колесникову, рассказал, как ему пришлось отстреливаться от медведя, пытавшегося пройти в резиденцию Путина, а где — «это был очень дальний объект,