Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

и тогда ехал в лагерь, кого-то паковали в психушку, кто-то пытался уехать и терял все, превращаясь в отказника, а кто-то аплодировал на партийном или комсомольском собрании — ну и пусть будет хотя бы гипотеза, что все у нас так вышло именно потому, что тогда все было так. Радоваться Чебурашке (он вышел в 1969-м), не думая о Праге, плакать под «до свиданья, наш ласковый Миша», игнорируя Афганистан — это ведь ужас на самом деле, и именно сочетание такого человеческого с таким бесчеловечным и сделало совок совком, а нашу историю — такой, которая привела в 2024 год. Отменить «Ежика в тумане», «Иронию судьбы» и «Альтиста Данилова» (его печатали в «Новом мире» одновременно с мемуарами Брежнева, чтобы люди лучше покупали заведомо неинтересный номер), Тарковского, Таганку — наверное, это утопия, но уж примечаний наподобие тех, которыми американцы в эпоху BLM снабдили даже «Унесенных ветром» — уж примечаний-то эта культура заслужила? Самая спорное и самое загадочное наследие самого мрачного времени в нашей истории до сих пор толком не отрефлексировано, до сих пор воспринимается как бесспорное — и серьезно, может, именно в этом корень, по крайней мере, некоторых нынешних бед?

27 сентября 2024

О перспективах ядерной войны Владимир Путин (как правило, с неповторимой мечтательной интонацией) рассуждает не первый год, но никогда еще его угрозы не были так конкретно привязаны ко времени и к обстоятельствам — поправки к российской ядерной доктрине явно приурочены к пребыванию Владимира Зеленского в США, к его «плану победы» и к ожидаемому Украиной разрешению использовать поставляемое Западом оружие для ударов в глубину российской территории. И все пункты, по которым Путин понизил порог применения ядерного оружия («агрессия против России со стороны любого неядерного государства при поддержке ядерного государства», «получение достоверной информации о массированном старте средств воздушно-космического нападения и пересечении ими нашей государственной границы») очевидно спорят с надеждами Киева — порог применения понижается пропорционально повышению ставок; загорится где-нибудь в России очередной НПЗ, а Путин ответит ядерным ударом по Киеву (или по Варшаве?) и скажет, что предупреждал.

Но слова, которые три года назад звучали бы страшно, сейчас не звучат никак. Антипутинские медиа с удовлетворением отмечают, что грозная речь российского диктатора не попала на первые полосы западных газет. Два с половиной года войны многому научили, над путинскими «красными линиями» давно все смеются, а привязка к американской поездке Зеленского — она тоже ведь не в пользу Путина. Если понятно, что повод у угроз настолько конкретный, а адресат — буквально один, Байден, то и обращать внимание на эти угрозы, в общем, не стоит, а интрига, с ними связанная, гораздо проще и приземленнее глобальной ядерной катастрофы — поверит ли Байден Путину, испугается ли выполнять (как будто судьбоносную, но при этом тоже ведь очередную, сколько их уже было) просьбу Киева. Здесь нет никакого всемирного «быть или не быть», здесь выбор совсем другой.

Если Байден не поверит угрозам Путина — тогда эскалация, более болезненные, чем были до сих пор, удары вглубь России, изменения не в пользу России на фронте, ну и наверное, новая мобилизация, тоже, конечно, частичная, но при этом более масштабная, чем два года назад. И вся эта картина — в рамке из ядерных обещаний Путина, которые как будто пустые, но вдруг нет, и вдруг по мере разрушений в российском тылу идея «агрессии против России со стороны любого неядерного государства при поддержке ядерного государства» из пропагандистской фигуры речи незаметно превратится в реальный повод для ядерного ответа. Нехорошая перспектива, как ни посмотри. И значит, надо надеяться на то, что Байден угрозам поверит.

Поверит — и, как все они хорошо умеют, найдет способ, похлопывая Зеленского по плечу и произнося максимально обнадеживающие слова, пообещает обеспечить любую помощь, но не сейчас, не немедленно, а пока — в Конгрессе согласия нет, на складах недостаточно ракет, европейцы чем-нибудь недовольны, и надо будет еще раз переговорить с условными немцами; способов отказать, даже не говоря об этом прямо, достаточно, а дальше выборы, и, если победит Харрис, окажется, что Зеленскому надо будет повторять свою просьбу еще раз, и она тоже скажет, что поможет, но не немедленно — и так пролетит 2025 год. Ну то есть для кого-то пролетит, а для кого-то будет тянуться невыносимо медленно, Покровск, Угледар и что там еще полыхает на карте Донбасса, еще на год или дольше застрянут во фронтовых сводках, ежедневные продвижения на сантиметры, ежедневные смерти, ежедневный ад. В России удвоят разовую выплату при подписании контракта и упразднят за ненадобностью треть фсиновских колоний, на Украине начнут отправлять на фронт с 18 лет и продолжат борьбу за возвращение уехавших из Европы — если Запад не готов помогать оружием, пусть хотя бы людей вернет (а Запад такой — ну да, в самом деле, пора бы и свернуть эксперимент с безвизом).

Верить или нет угрозам Путина — в обоих случаях война продолжится и будет долгой, разница, пожалуй, только в скорости массового убийства и в его интенсивности. Варианта, чтобы никто не погибал, и чтобы война прекратилась, нет в принципе. Спор о способе казни — как поступим, будем рубить голову или лучше повешение?

А стороны этого спора — да, Запад и Путин, и это тот случай, когда давняя формула, уравнивающая Путина и Россию, не работает. Путин и Запад спорят, каким именно способом они убьют еще сколько-то сотен тысяч украинцев и русских, и каким именно путем Россия и Украина будут отправлены к конечной точке, в которой и людей поменьше, и руин побольше. Путин — понятный злодей, ядерный маньяк, обезумевший диктатор, фигура настолько колоритная, что на ее фоне теряются соавторы этой беды, упакованные в какие-то более цивильные образы. Но вообще-то именно в такие моменты, когда в привычный уже ход войны вторгается хотя бы символическая неопределенность, и все участники действия на минуту замешкались — именно при таких заминках бросается в глаза, что в одиночку злодей Путин со своей маньяческой задачей не справился бы, и каждый раз его полноценными соавторами выступают те, кто придумал поддерживать Украину исключительно в тех пределах, чтобы война длилась бесконечно, не допуская ни перелома в пользу Украины, ни принуждения сторон к прекращению огня и (давно назревшим) мирным переговорам. Разговоры об ответственности, покаянии и репарациях в какой-то момент вышли из моды, но по-хорошему, по справедливости, если кто и должен будет поколениями выплачивать украинцам компенсацию за то,