Философия как высшее удовольствие - Платон

Сокр. Ты весьма хорошо идешь за мною, Теэтет: это самое и есть, о чем я спрашиваю.

Теэт. Но, – клянусь Зевсом, Сократ, – я не могу ничего сказать: мне только кажется, что для этих предметов решительно нет такого особого орудия, какие были для тех; душа здесь, по-видимому, сама собою рассматривает общее относительно всего.

Сокр. Ты прекрасен, Теэтет, а не то, что безобразен, как говорил Феодор; ибо кто прекрасно говорит, тот прекрасен и добр. Мало того, что прекрасен, – ты хорошо сделал также, что избавил меня от весьма длинного рассуждения, если тебе представляется, что душа иное рассматривает сама по себе, а иное – посредством способностей телесных. Ведь это именно было, что́ и мне самому казалось, и что́, по моему намерению, должно было показаться тебе.

Теэт. Да мне-то представляется.

Сокр. В которой же деятельности ее поставляешь ты сущность? Ведь этим-то особенно сопровождается все.

Теэт. Я поставляю в том, к чему душа стремится сама по себе.

Сокр. Неужели также в подобном и не подобном, в тожественном и особом?

Теэт. Да.

Сокр. Что же? В прекрасном и постыдном, в добром и злом?

Теэт. Сущность и этих предметов душа рассматривает, кажется, особенно в относительности их, соображая в себе прошедшее и настоящее с будущим.

Сокр. Пускай. Не правда ли, что жесткость жесткого будет чувствовать она чрез осязание, и мягкость мягкого таким же образом?

Теэт. Да.

Сокр. Но судить о сущности-то и о чем-либо стоящем, также о взаимной их противоположности, либо опять о существе противного, пытается у нас сама душа, принимаясь за предмет много раз и сравнивая его с другим.

Теэт. Конечно.

Сокр. Все впечатления, получаемые чрез тело и направляющиеся к душе, не естественно ли людям и животным чувствовать тотчас по рождении, тогда как соображения относительно тех вещей, направленные к сущности и пользе, едва достаются со временем, чрез большие заботы и воспитание, если кому и достаются?

Теэт. Без сомнения.

Сокр. Можно ли постигнуть истину того, что́ не постигается как сущность?

Теэт. Невозможно.

Сокр. А чего истины кто не постиг, то́ самое будет ли когда-нибудь знать?

Теэт. Как же знать-то, Сократ?

Сокр. Стало быть, знание находится не во впечатлениях, а в умозаключении о них; потому что сущности и истины можно коснуться, как видно, здесь, а там невозможно.

Теэт. Видимо.

Сокр. Так ужели то́ и это назовешь ты тожественным, когда между ними так много различия?

Теэт. Да ведь это было бы несправедливо.

Сокр. Какое же дашь имя тому, – зрению, то есть, слышанию, обонянию, охладеванию, согреванию?

Теэт. Дам имя чувствования; какое иначе?

Сокр. Стало быть, чувствованием называешь ты все это?

Теэт. Необходимо.

Сокр. И этим-то, говорим, нельзя коснуться истины, так как нельзя коснуться сущности.

Теэт. Конечно, нельзя.

Сокр. Равно и знания.

Теэт. Тоже нет.

Сокр. Стало быть, чувствование и знание, Теэтет, никогда не могут быть тожественными?

Теэт. Видимо, что не могут, Сократ. И особенно теперь-то стало совершенно явно, что чувство отлично от знания.

Сокр. Но не для того ведь однако ж начали мы разговаривать, чтобы найти, что́ не есть знание, – а что́ оно есть. Теперь мы дошли по крайней мере до того, что будем уже искать его не в чувстве, а в том имени, какое получает душа, когда вдается в рассмотрение сущего сама по себе.

Теэт. А это, Сократ, называется, думаю, мнить[73].

Сокр. Правильно думаешь, друг мой. И смотри-ка теперь опять сначала: изгладив все прежнее, более ли ты видишь что-нибудь, когда дошел до этого. Скажи снова, что́ такое знание?

Теэт. Сказать, что оно есть вообще мнение, невозможно, Сократ, потому что бывают мнения и ложные: знание, должно быть, есть мнение истинное, – и это пусть будет моим ответом. А если нам, на пути вперед, это не покажется, как не показалось теперь, то мы попытаемся сказать что-нибудь иное.

Сокр. Но таким-то ведь образом нужно, Теэтет, чтобы ты говорил с бо́льшим усердием, а не как прежде – отвечал нерешительно; потому что, если поступим так, достигнем одного из двух: или найдем то, к чему идем, или убедимся, что меньше знаем то, чего никак не знаем; а такой наградой[74] тоже пренебрегать не следует. Итак, что говоришь ты теперь? Из двух идей мнения, одной – истинного, другой – ложного, знанием называешь ты мнение истинное?

Теэт. Да; потому что теперь это опять кажется мне.

Сокр. Да стоит ли еще снова возвращаться к мнению?

Теэт. Что́ это говоришь ты?

Сокр. Меня и теперь как-то беспокоит, и в иные времена часто беспокоило то, что я, и в отношении к себе, и в отношении к другому, был в большом недоумении, не умея сказать, что́ это у нас за свойство и каким образом оно является.

Теэт. Какое свойство?

Сокр. То, что кто-нибудь имеет ложное мнение[75]. Я и теперь смотрю с недоумением, оставить ли нам этот вопрос, или исследовать его иным способом, чем как исследовали немного прежде.

Теэт. Почему же не исследовать, Сократ, если в самом деле представляется, что это так или иначе нужно? Ведь вы – ты и Феодор – не худо сейчас говорили о досуге, что в занятии этого рода ничто не стесняет вас.

Сокр. Ты кстати вспомнил. Может быть, не дурно было бы опять как бы напасть на готовый след; потому что лучше сделать немногое, да хорошо, чем многое – недостаточно.

Теэт. Как же.

Сокр. Но каким образом? Что тут сказать? Скажем ли, что мнение бывает ложно всякий раз и что таковы мы по природе, следуя которой один из нас мнит ложно, а другой справедливо?

Теэт. Конечно, скажем.

Сокр. Не то ли именно свойственно нам по отношению и ко всему, и к отдельному, что мы или знаем, или не знаем? А что́ находится в средине между тем и другим, – то есть, учиться и забывать[76], – на то в настоящее время я не обращаю внимания; так как это теперь к предмету нашего рассуждения не относится.

Теэт. В самом деле, Сократ, иного-то ничего не остается относительно каждой вещи, кроме как – знать и не знать.

Сокр. Так не необходимо ли, стало быть, мнящему иметь мнение или о том, что́ он знает, или о том, чего не знает?

Теэт. Необходимо.

Сокр. Но знающему-то не знать того самого (что́ он знает), или не знающему знать (не знаемое) невозможно.

Теэт. Как не невозможно!

Сокр. Посему человек, имеющий ложное мнение о том,