Философия как высшее удовольствие - Платон

Теэт. Справедливо; потому что иначе он принужден был бы касаться и того, о чем не мнит.

Сокр. Стало быть, иномнение невозможно ни для того, кто мнит оба представления, ни для того, кто – которое-нибудь одно; следовательно, кто определял бы, что ложное мнение есть иномнение, тот не сказал бы ничего; потому что ни этим образом, ни прежним не открывается в нас ложного мнения.

Теэт. Видно, что нет.

Сокр. Но ведь если не откроется это, Теэтет, то мы принуждены будем допустить много странного.

Теэт. Что именно?

Сокр. Я не скажу тебе, пока не попытаюсь рассмотреть предмет со всех сторон; потому что стыдно было бы мне за нас, при настоящем затруднении, быть поставленными в необходимость согласиться в том, что́ я говорю. Но если найдем и выйдем на свободу, то, уже не опасаясь возбудить смех, скажем о других, с кем это случается. А когда затруднения нисколько не преодолеем, тогда смиримся, думаю, и, подобно корабельным пловцам, предавшись слову, будем терпеть и принимать, чего бы оно ни захотело. Послушай-ка, какой еще представляется нам путь исследования.

Теэт. Говори.

Сокр. Скажу, что мы неправильно согласились, допустив, будто тому, кто знает что-нибудь, невозможно мнить, что чего он не знает, есть то самое, – и обманываться: напротив, это в некоторых случаях возможно.

Теэт. Не то ли говоришь ты, что́ и я подозревал, когда мы полагали, что это таково: что, то есть, иногда я, зная Сократа, а вдали видя другого человека, которого не знаю, думал, что это Сократ, которого знаю? В этом-то ведь случае бывает именно то, что ты говоришь.

Сокр. Так не отказаться ли нам от этого положения, которое в том, что́ мы знаем, делало нас, знающих, не знающими?

Теэт. Конечно.

Сокр. Ведь мы положим не так, а вот как, – и дело у нас, может быть, кое-как уладится, – а может быть, и не пойдет на лад. Видишь, мы в настоящем случае так поставлены, что нам необходимо испытывать предмет, поворачивая его на все стороны. Смотри же, дело ли я говорю. Возможно ли, чтобы кто, прежде не зная чего-нибудь, после научился?

Теэт. Конечно, возможно.

Сокр. Потом опять другому, третьему?

Теэт. Почему не так.

Сокр. Представь же, для ясности, что в душах наших есть[79] восковой оттиск, у одного больше, у другого меньше, и воск у того чище, у этого грязнее, у того тверже, у этого мягче, а у иных он умеренный.

Теэт. Представляю.

Сокр. Положим теперь, что этот воск есть дар матери муз, Мнимосины, и что на нем, – что ни захотелось бы нам помнить из вещей виденных, слышанных, либо, при посредстве чувств и размышления, придуманных нами самими, – мы кладем знаки, отпечатлевая их будто перстнем. И вот, что отпечатлено, мы помним и знаем, пока есть образ отпечатленного; а когда оттиск изгладился, или нельзя бывает сделать его, забываем и не знаем.

Теэт. Пусть так.

Сокр. Итак, знающий то, что́ видит или слышит, и рассматривающий это, – сообрази, – может ли таким образом иметь ложное мнение?

Теэт. Каким, то есть?

Сокр. Думая, что знаемое иногда он знает, иногда нет. Ведь это-то, соглашаясь в невозможном, мы прежде не хорошо допустили.

Теэт. А теперь как ты говоришь?

Сокр. Говоря об этом, надобно сперва различить[80] следующее: невозможно, чтобы, кто что знает, имея в своей душе память о том, но не чувствует того, почитал это чем-то отличным от знаемого, тогда как носит в себе тип его, только не чувствует; и опять, чтобы, кто что знает, знаемое принимал за то, чего не знает и печати чего в себе не носит; и опять, кто чего не знает, считал бы за то, чего не знает, а что знает, – за то, что знает. Невозможно также, чтобы кто, что чувствует, чувствовал как что-то отличное от того, что чувствует; и кто, что чувствует, принимал бы за то, чего не чувствует, а чего не чувствует – за то, что чувствует. Но и того, если можно, несбыточнее, чтобы кто, зная что-либо, чувствуя знаемое и имея чувственный его признак, почитал это опять чем-то отличным от того, что знает, чувствует и чего имеет тоже чувственный признак; и чтобы, кто что знает, что чувствует и чего верное изображение носит в памяти, почитал это тем, что знает, или чтобы, кто что знает и чувствует, имея такое же изображение, знал то, что чувствует; или опять, чтобы, кто чего не знает и не чувствует, знал, что не знает этого и не чувствует; или чтобы, кто чего не знает и не чувствует, знал то, чего не знает; или чтобы, кто чего не знает и не чувствует, знал то, что этого не чувствует. Все это невозможностью перевешивает возможность иметь здесь ложное мнение. Итак, остается, что оно бывает, если и в иных, то, конечно, в следующих случаях.

Теэт. В каких же? Не пойму ли я больше из них-то? а теперь ведь не следую за тобою.

Сокр. В тех, когда кто, зная что-нибудь, думает, что это есть нечто отличное от того, что он знает и чувствует; или когда кто не знает чего-либо, но чувствует; или когда кто знает и чувствует что-нибудь из того опять, что знает и чувствует.

Теэт. Теперь я еще больше отстал, чем тогда.

Сокр. Выслушай же прежнее снова вот как: зная Феодора и имея в самом себе память о том, каков он, таким же образом и Теэтета, – не бывает ли, что я иногда вижу их, а иногда нет, иногда прикасаюсь к ним, а иногда нет; тоже и слышу, или постигаю каким-нибудь другим чувством; а иногда относительно вас не имею никакого чувства, хотя тем не менее помню вас и знаю в себе?

Теэт. Конечно.

Сокр. Так пойми же, во‑первых: я хочу высказать то, что можно и не чувствовать, что́ знаешь, можно и чувствовать.

Теэт. Правда.

Сокр. Но не правда ли, что чего кто не знает, того часто может и не чувствовать, а часто – только чувствовать?

Теэт. Возможно и это.

Сокр. Смотри же, более ли теперь будешь следовать. Сократ знает Феодора и Теэтета; но не видит никоторого, и в отношении к ним нет у него никакого иного чувства: ведь он не стал бы мнить сам в себе, что Теэтет есть Феодор. Дело ли говорю я, или нет?

Теэт. Да, совершенную правду.

Сокр. Так вот смысл тех слов, которые сказал я прежде.

Теэт. Действительно, было сказано.