Философия как высшее удовольствие - Платон

Сокр. А считать-то есть не иное что, положим мы, как рассматривать, сколь велико какое-нибудь число.

Теэт. Так.

Сокр. Стало быть, рассматривающий то, что́ он знает, представляется как бы не знающим, хотя мы согласились, что ему известны все числа. Ты, вероятно, слышишь иногда такие несообразности?

Теэт. Да.

Сокр. Посему, уподобляя это приобретению и ловле голубей, мы скажем, что ловля бывает двоякая: одна – до приобретения, чтобы приобресть; другая – после приобретения, чтобы взять и держать в руках, что́ некогда приобретено. Таким образом, человек, давно уже, посредством учения, получивший знание чего-нибудь и узнавший это, может изучать опять то же самое, снова принимаясь за знание известной вещи и держа его, как давно приобретенное, только в уме кстати не возбуждавшееся.

Теэт. Правда.

Сокр. Об этом-то я сейчас спрашивал, какие надобно употреблять имена, говоря о знаниях, когда арифметист будет считать или грамматист читать. Знающий станет ли в таком случае снова учиться у себя тому, что узнал?

Теэт. Но это странно, Сократ.

Сокр. Так, скажем, они не знают того, что́ читают и считают, – тогда как мы уступили им знание всех букв и чисел?

Теэт. И это несообразно.

Сокр. Ну, хочешь ли, положим, что об именах нечего нам беспокоиться, кому куда ни заблагорассудилось бы направлять слова: познавать и учиться, коль скоро мы определили, что иное дело – приобресть знание, и иное – иметь его, и коль скоро невозможно, говорим, чтобы кто не приобрел того, что́ приобрел, – отчего никогда никому и не приходится не знать, что́ он знает, хотя получить ложное об этом мнение можно? Ведь есть возможность – не иметь об этом знания, а принять одно за другое, когда, ловя которое-нибудь из летающих вокруг знаний, по ошибке, берешь одно вместо другого, когда, следовательно, одиннадцать считаешь двенадцатью, принимая знание одиннадцати за знание двенадцати, как бы ловя в себе дикого голубя за ручного.

Теэт. Это сообразно.

Сокр. А когда которое намерен взять, то́ и берешь, тогда лжи нет, – ты мнишь действительное: таким-то образом бывает мнение истинное и ложное, и нам ничто не мешает в том, на что прежде мы досадовали. Подтвердишь это или как поступишь?

Теэт. Так.

Сокр. Стало быть, от положения: что знаешь, того не знаешь, мы отделались; ибо, приобретши нечто, никогда не случается не приобресть этого, ошиблись ли мы в чем или не ошиблись. Страшнее, по-видимому, представляется мне другое положение.

Теэт. Какое?

Сокр. Если обмен знаний будет ложным мнением.

Теэт. Да как же?

Сокр. Страшно, во‑первых, то, что имеющий знание о чем-нибудь не знает этого самого, – не знает не незнанием, а своим о себе знанием; во‑вторых опять, мнить, что другое есть это, а это – другое. Как не велика несообразность полагать, что, когда знание привходит, душа не имеет никакого знания, но все не знает? Из этого основания ничто не препятствует заключить, что и привзошедшее незнание заставляет нечто знать, и слепота – видеть, если знание заставит иногда кого-нибудь не знать.

Теэт. Может быть, не хорошо мы положили, Сократ, понимая птиц только как знания: надлежало представлять, что вместе с ними летают в душе и незнания, и что ловец, хватая иногда знание, иногда незнание относительно той же вещи мнит ложно незнанием, а справедливо – знанием.

Сокр. Не легко, конечно, не хвалить тебя, Теэтет; однако рассмотри опять, что́ ты сказал. Пусть будет так, как говоришь: взявший-то незнание будет, полагаешь, иметь ложное мнение? Не так ли?

Теэт. Да.

Сокр. Не думая впрочем, что он ложно мнит.

Теэт. Как же.

Сокр. А справедливо, – и будет в том убеждении, что он знает то, в отношении к чему солгал.

Теэт. Почему не так.

Сокр. Следовательно будет думать, что он поймал знание, а не незнание.

Теэт. Явно.

Сокр. Поэтому, долго ходя вокруг, мы опять пришли к прежнему недоумению. Ведь тот обличитель засмеется теперь и скажет: полагаете ли вы, почтеннейшие, что знающий то и другое – знание и незнание, – думает, что знаемое им есть нечто отличное от всего, что он знает? Или не знающий ни того, ни другого мнит, что не знаемое отлично от всего, чего он не знает? Или, это зная, а того не зная, знаемое принимает он за не знаемое, а не знаемое – за знаемое? Или снова скажете мне, что по отношению к познаниям и незнаниям есть опять знания, приобретший которые запер их в других каких-то смешных голубятнях или восковых слепках и знает, пока приобрел, но не имеет их в душе под рукою? Так-то вы, не делая больше ничего, принуждены тысячекратно возвращаться к тому же! Что будем отвечать на это, Теэтет?

Теэт. Но, – клянусь Зевсом, Сократ, – я не нахожу, что тут говорить.

Сокр. Так не хорошо ли укоряет нас исследование, дитя, показывая, что мы неправильно ищем ложного мнения прежде знания, которое оставили? Ведь первое невозможно знать, пока не возьмешь по надлежащему знания, что́ такое оно.

Теэт. В настоящем случае необходимо думать так, как ты говоришь.

Сокр. Что же будет знание? спросит кто-нибудь опять сначала. Ведь мы, вероятно, не будем же отказываться от этого вопроса?

Теэт. Всего менее, если только ты-то не откажешься.

Сокр. Скажи же, как нам лучше отвечать, чтобы всего менее противоречить самим себе?

Теэт. Как мы взялись прежде, Сократ; потому что я не представляю ничего другого.

Сокр. Как?

Теэт. Сказать, что истинное мнение есть знание. Ведь истинное-то мнение безошибочно, и что бывает согласно с ним, все то хорошо и прекрасно.

Сокр. Проводник чрез реку говорит, Теэтет: вода сама[83] покажет. Так-то и мы: если будем исследовать предмет на ходу, исследуемое скоро само откроет, в чем заключается препятствие; а когда будем стоять, ничто не откроется.

Теэт. Ты правильно говоришь; пойдем же и будем рассматривать.

Сокр. Но тут-то коротко рассматривание: целое искусство[84] удостоверяет тебя, что истинное мнение не есть знание.

Теэт. Как так? Что это за искусство?

Сокр. Искусство великанов в мудрости, которых называют риторами и дельцами в судах. Ведь они своим искусством убеждают не уча, а заставляя мнить, что́ им угодно. Разве это, думаешь, какие-то такие сильные учители, что немного утечет воды, как они удовлетворительно докажут истину событий даже тем, которые и не видели ограбленных или испытавших иное насилие?

Теэт. Никак не думаю; но убеждать убеждают.

Сокр. А убеждать не значит ли, говоришь, заставить мнить?

Теэт. Как же.

Сокр. Но не правда ли, что когда судьи справедливо