Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

к пониманию «Илиады», хотя и не всей, – царит наивное, внешнее представление о чести: честь отождествляется с ее внешними признаками. На этом представлении построена «ссора царей». Почему Агамемнон затрудняется возвратить жрецу Хрису его пленную дочь? Причин у него две. Первая – та, что он любит ее именно как личность, как Хрисеиду. В этой любви он признается всенародно с искренностью грека ахейской эпохи; но ею же он жертвует как царь:

Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза:

Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа.

Но это только первая причина; вторая – та, что юная пленница была почетным даром царю от войска, была не только (как мы бы сказали) символом оказанной ему соратниками чести, но, согласно только что затронутому конкретному пониманию отвлеченных идей, была в данном случае именно честью Агамемнона. В вопросах чести никакие уступки невозможны, возможна только замена равноценным: Агамемнон поэтому продолжает:

Вы ж мне в сей день замените награду, да в стане аргивском

Я без награды один не останусь: позорно б то было…

Причем следует заметить, что русское слово «награда» лишь очень несовершенно передает греческое слово γῆρας, означающее именно застывшую в осязаемом предмете честь.

И в этом все с царем согласны; если Ахилл ему возражает, то не потому чтобы он считал его представление о чести ошибочным, а потому, что по случайным фактическим условиям требуемое царем возмещение неосуществимо без лишения награды, т. е. чести, другого ахейского вождя. А в отношении чести все равны между собою: это чувствовалось тогда так же, как и во все времена. И не подлежит сомнению, что если бы в эту роковую минуту кто-нибудь, взяв у глашатая посох, обратился бы к Агамемнону с таким словом: «Царь, ты заблуждаешься. Твоя честь нисколько не умалится от того, что ты без возмещения уступишь свой почетный дар старцу Хрису. Она независима от внешних почестей, воздаваемых тебе людьми; уронить свою честь можешь только ты сам своим бесчестным поступком», – то не только Агамемнон и Ахилл, но даже сам мудрый Нестор счел бы его выходцем из другого мира.

А между тем этот другой мир, открывший эллинам другое, внутреннее понимание чести, был уже не очень далек от них в те времена, когда певец-гомерид облекал в форму героической поэмы старинное сказание о ссоре царей. Имеем ли мы право отождествлять этот мир с тем, который завоевал ахейскую Грецию под знаменем религии Аполлона? Время не противоречит этому предположению. И во всяком случае новое учение вполне достойно бога, начертавшего слова: «познай самого себя» (γνῶϑι σεαυτόν) на стене своего дельфийского храма.

Но эти слова были начертаны позднее; в ту эпоху, когда мифотворный дух был еще силен, нравственные учения сами собою стремились облечься в форму мифа, чтобы стать и понятными, и действительными. Мифологема – мать философемы. Надлежало найти героя для новой «трагедии чести», обусловленной конфликтом между старым и новым пониманием. В эти герои Ахилл не годился; он был назначен для других конфликтов, притом таких, перед которыми блекнет наш. Человек, почувствовавший на своей руке поцелуй отца своей жертвы, – такой человек в такой миг должен был перерасти не только внешнее, но даже и внутреннее понимание чести и вознестись в такую сферу, для которой сама честь – лишь преходящий символ.

Нет. Героем нашей трагедии должен был быть человек, все духовное существо которого покрывалось бы понятием воинской чести, который бы весь уходил в нее, не зная кроме нее ничего в мире. Этим обусловливается заодно и некоторая узость взглядов и чувств; но с нашей точки зрения эта черта не испортит ни его, ни любого из паладинов Карла Великого. К этому требованию более или менее подходят несколько витязей «Илиады», но никто в такой степени, как постоянный «оплот ахейцев», сын Теламона – Аянт.

II

Сын Теламона, царя маленького Саламина, и единокровный брат Тевкра – вот все, что знает «Илиада» о происхождении «великого» Аянта. Последующие сказания красноречивее. Сходство Аянта по силе и храбрости с Ахиллом заставило признать в них родственников: Теламон был сделан братом Пелея, отца Ахилла, оба – сыновьями Эака, которого родил сам Зевс от нимфы Эгины и которому он подарил названный по имени его матери пустынный остров, населив его, по просьбе сына, превращенными в людей муравьями-мирмидонцами (= муравлинами). Но почему же ни Пелей, ни Теламон не унаследовали Эгины, а очутились первый – в фессалийской Фтии, второй – на Саламине? Они должны были покинуть Эгину вследствие допущенного в юности убийства: уступая просьбам своей ревнивой матери, они убили третьего, любимого сына своего отца, рожденного ему нереидой. Так-то Теламон стал царем саламинским. В жены он взял некую Эрибею, которую афиняне исторической эпохи, в подкрепление своих прав на Саламин, сделали афинянкой. Некоторое время их брак был бездетным. Но вот Геракл, снаряжая поход против троянского царя Лаомедонта, обратился за содействием к Теламону. Тот пригласил его принести Зевсу возлияние. Угадывая заветное желание своего хозяина, Геракл в молитве к отцу своему Зевсу выпросил для него «смелого сына от Эрибеи». Когда вслед за этой молитвой в небесах появился орел, Геракл принял это знамение за согласие высшего бога и пригласил Теламона назвать обетованного сына по имени орла (греч. αἰετός) Аянтом. Так произошел наш герой. Теламон последовал за своим гостем под Трою (так называемая первая троянская война) и покрыл себя такой славой, что по взятии города Геракл присудил ему первую почетную награду – взятую в плен дочь царя Лаомедонта Гесиону. От этой последней он тоже имел сына, которому он в память о тевкрийском (троянском) происхождении его матери дал имя Тевкра.

Все это, повторяю, позднейшее сказание; для «Илиады» Теламон – простое имя. Впрочем, можно допустить, что происхождение Тевкра было известно творцу «Илиады», так как трудно иначе объяснить его имя. Сам же он сражается как искусный стрелок среди первых героев и выручает своих в трудную минуту, причем его незаконное происхождение ни в его глазах, ни в глазах его товарищей не является клеймом. Совершенно напротив: Агамемнон, благодаря Тевкра, говорит ему:

Тевкр, удалая глава, предводитель мужей Теламо́нид!

Так поражай, и успеешь, и светом ахейцам ты будешь,

Славой отцу Теламону; тебя возлелеял он с детства

И, побочного сына, воспитывал в собственном доме:

Старца, хотя и далекого, славой возвысь благородной.

Вернемся, однако, к Аянту.

Его образ хорошо знаком всем,