Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

«Япония решила поддержать Семенова, если Великобритания предпримет финансирование антикоммунистического движения из средств бывшего российского законного правительства адмирала Колчака, депонированных английским правительством. Как преемник адмирала Колчака по указу последнего от 4 января 1920 года, атаман Семенов заявлял на них права. Финансирование Великобританией предполагалось провести следующим образом: вначале отпустить средства на формирование Дальневосточной армии, созданной на добровольческих началах для антикоммунистической борьбы. После получения средств отряды атамана Семенова формируются на границах Монголии и Синьцзяна, уже захваченного советскими войсками.

После восстановления своего положения как главы российского правительства и признания его Японией Семенов начнет переговоры о передаче ему денежных вкладов адмирала Колчака в банках Великобритании. Пока же в счет их британское правительство ассигнует пять миллионов долларов на немедленное формирование вооруженных отрядов. В штабе атамана Семенова будет находиться глава особой британской политической и военной миссии. Армия атамана Семенова должна состоять из 100 000 солдат всех родов оружия и будет включать русских эмигрантов, монголов и прочих добровольцев.

Япония выдаст Великобритании гарантию на снабжение этой армии оружием; дальнейший вопрос о вооружении будет решен представителями Великобритании, Японии и атамана Семенова. После развития военных действий этими силами, правительство Маньчжоу-Го примет самое активное участие в борьбе с Красной армией и, если это окажется нужным, и с Германией.

Великобритании за ее помощь будет предоставлена, в добавление к особым привилегиям в Южном Китае, сфера влияния в Монголии, Синьцзяне и Сибири, причем это влияние разделит и Маньчжоу-Го.

В последней записке, помеченной «Совершенно секретно», было приписано, что «национально возрождающейся российской государственности важно иметь не абсолютный пресс со стороны Японии».

Переговоры не привели ни к каким положительным результатам. Три стороны их – атаман Семенов, японская военная миссия (в качестве немого партнера) и Джонс (неизвестно, уполномоченный на это или просто один из предприимчивых служащих британской разведки) – не ждали от них положительных результатов, а рассматривали как одну из фаз сложной политической игры.

Великобритания была сама накануне величайших событий. По договору о взаимной поддержке с Польшей она объявила войну Германии, вторгшейся в пределы своего восточного соседа. Выполнение международных обязательств ставило перед Великобританией вопрос о собственной судьбе. Опьяненная первыми успехами, Германия еще колебалась, куда направить свою динамическую силу: на Запад, в обход линии Мажино через проторенный путь захвата Франции – в Бельгию и Голландию, или на осуществление своего заветного стремления «марша на Восток».

Вмешательство в сомнительное предприятие атамана Семенова не сулило ничего положительного, прежде всего потому, что Япония следовала Германии в прямолинейном проведении ультранационалистической политики и установления расового превосходства.

Закулисное участие японских властей в этих переговорах мотивировалось, кроме чисто разведывательных соображений, желанием найти разрешение почти безвыходному положению в Китае. Это разрешение сводилось к принуждению Чан Кайши признать за Японией руководящую роль в Азии и стать младшим партнером в установлении нового порядка.

Но в японском сознании не укладывалось, что результатом политики Японии в Китае было не разъединение и разделение его на различные сферы влияния, не подчинение его установленному в Токио порядку, а сознательное объединение вокруг Чан Кайши. Вопреки своим задачам и целям, Япония явилась цементом, прочно связавшим различные элементы Китая в одно целое. Единственные, кто оставался в стороне от процесса национального слияния, были отсиживающиеся в Яньане китайские коммунисты.

Экспансия Японии на юг развивалась под знаменем освобождения народов Азии от англосаксонской гегемонии и белого империализма европейских и американских стран и предохранения их от коммунистического империализма. Японские научные институты занимались изучением ресурсов стран Азии, причем главным интересом были каучук, олово и свинец, железо и нефть – стратегические материалы, необходимые для войны. Блокада японским флотом Южного Китая причиняла огромный ущерб английской торговле, сведя на нет коммерческое значение Гонконга. С захватом острова Хайнань японское влияние проникло в Индокитай и дальше на юг, к богатым колониальным владениям Британии.

Захватнические действия Японии никак не увязывались с предложением о полюбовном разделе зон влияний в Китае на северную – японскую и южную – английскую, о котором упоминал Джонсу атаман Семенов.

Наибольшую шаткость в этих переговорах чувствовал атаман Семенов. Самый факт, что его всюду сопровождал Нива, не оставлял никаких сомнений в том, что Семенов был лишен какой бы то ни было самостоятельности. Он, вопреки рассудку, хотел верить в то, что Япония выходит на широкую арену политической жизни как защитница мира от воинствующего коммунизма. Он хотел верить в то, что японские власти еще считались с ним и признавали его главой белой эмиграции, способным начать антикоммунистическое движение.

Призраки и действительность

Как бы иллюзорны ни были переговоры с полуофициальным представителем английского правительства, все же они невольно всколыхнули атамана Семенова и воодушевили новыми надеждами. Они придали его подневольному положению оттенок самостоятельности и значительности, что для него, привыкшего играть видную роль, само по себе являлось большой ценностью.

Значит, английское правительство еще признавало за ним влияние и авторитет, если вело с ним шанхайские переговоры и выслушивало его заверения об имевшихся в его распоряжении эмигрантских легионах и готовности бросить конницу на тамерлановский поход через пески Азии.

Ему самому совсем не казалось несовместимым, что, обсуждая мировые вопросы и способы их разрешения, он в своих замыслах и видениях не шел дальше Монголии и Забайкалья.

В одну из своих откровенных минут, блуждая между призрачностью и реальностью, он говорил:

«…Пока что мне не удается добиться от японцев, чтобы они поддержали меня, но все равно я им нужен. Ведь в случае войны с советчиками я могу создать целый корпус из русачей и рвануть через Монголию к Чите, к Байкалу. Корпус создать будет легко, кадры для него найдутся полностью… А там, шагнув через границу, мой корпус будет расти как снежный ком, накатывая на себя все большее число людей.

Если японцы отнесутся с недоверием к моему плану? Ну и пусть! Вы думаете, я для других не нужен? Предложу организацию отрядов англичанам где-нибудь в интересном для них районе, они ведь любители таскать из огня каштаны чужими руками… Моему предложению они будут рады»[165].

В действительности же его положение было более чем двусмысленным. С одной стороны, некоторые эмигрантские круги еще продолжали признавать его главой дальневосточной эмиграции и вождем Белого движения; японские военные власти, все еще обольщенные надеждами на отторжение российских дальневосточных владений, продолжали держать его при себе. С другой стороны – приставленный к нему в качестве опекуна и соглядатая полуграмотный уссурийский казак Нива; бесцеремонное чтение его писем и бумаг младшими офицерами дайренской военной