Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Об этом двойственном положении рассказывает некто Жуков, служивший в японской жандармерии в Дайрене:

«…Атаман любит, чтобы около него крутились люди с деловыми намерениями, это поднимает его марку в глазах японцев, ему-то в его целях это интересно, но едва ли интересно для тех, кто зря тратит и время и деньги, надеясь, что атаман сделает что-либо для них. Вы знаете, атаман фигура большая только в нашем эмигрантском воображении, мы его делаем большим, а у японцев он такой, как и все остальные…

Раз прихожу в жандармское отделение и, к моему удивлению, вижу, в коридоре маячит атаман. Я к нему: „Что вы здесь ждете, Григорий Михайлович, не проходите к начальству?“ – „Вызвали, – говорит, – доложили, и вот уже с полчаса жду“. Ни начальство, ни один из жандармов к такому почтенному лицу никакого внимания: вызвали, и жди, обычная манера жандармов выдерживать в коридоре. Мне стыдно стало перед ним, говорю: „Проходите в нашу канцелярию и садитесь пока за мой стол“. Подаю ему стул, а жандармы на меня зверем смотрят, что, мол, не может подождать в коридоре? А они ведь его хорошо знают.

Вот вам и атаман и его значение в глазах японцев! И хоть бы был вызван по чему-нибудь серьезному, а то начальство его около полудня позвало, промариновав в ожидании часа два, а через пять минут он вышел из кабинета. Козыряет он своей большой связью с миссией, но и там он персона маленькая… У меня был случай убедиться, в миссии есть объяпонившийся казачок Нива-сан, так и тот имеет влияние и значение в миссии куда больше атамана.

…Японцам невыгодно давать атаману окрепнуть в материальном отношении, они предпочитают держать его на полуголодном существовании около себя, они его, конечно, подкармливают, но без их ведома он сделать ничего не может, даже выехать и то нужно специальное разрешение, да и едет он под присмотром жандарма или кого-нибудь из миссии. Вы обратили внимание, что и в Какахаши он живет под надзором? Против его дачи поселен японец специально для наблюдения за его домом… Атаман серьезного значения у японцев не имеет…»[166]

Приближение конца

В условиях тяжелого цензурного пресса, установленного японцами в своих владениях, мало кто знал, что Тихоокеанская война приближалась к концу.

Газетные новости освещали события и ход войны в пристрастном и искаженном виде. Но росли слухи о потере японцами определенных позиций, захваченных ими в первые, победоносные дни войны. Время шло против Японии. Ставка на владычество в Восточной Азии была потеряна. «Новый порядок» доживал свои последние дни. Рушилась «Крыша о восьми углах».

Последние годы Тихоокеанской войны явились трагически-тяжелым испытанием для народа Японии, как и для народов, порабощенных ею. Эти годы сказались тяжело и на русской дальневосточной эмиграции.

Японскому командованию было не до атамана Семенова. Да он и сам чувствовал, что приближалось что-то непоправимое. Положение его значительно ухудшилось; смерть жены придавила его окончательно. Вокруг него – это был 1944 год – уже закручивалась петля, которая через два года должна была затянуться окончательно на Лубянке.

«…Атаману последнее время не везет. От него уже около года как отвернулись японцы, перестали верить ему. А тут он еще недавно совсем подорвал к себе доверие беседой с советским консулом Петровым, который подошел к нему выразить соболезнование по поводу смерти его жены… Это был пробный шар со стороны Петрова, а потом около атамана стали появляться люди, замешанные в работе с советскими… Одним словом, карьера Семенова при японцах закончилась»[167].

Четверть века атаман Семенов был попутчиком Японии в надежде, что можно будет выполнить свой долг, чему всегда был верен этот простой казачий офицер, командир сотни, выдвинутый судьбой на пост одного из вождей Белого движения и лидеров российской эмиграции.

7. Шанхай

Мизерабли и парии

В начале двадцатых годов на улицах баснословно богатого Шанхая появились непрошеные гости, одетые в случайно собранные костюмы и трепаное военное обмундирование, остатки Белой армии, политические беженцы из Приморья и других российских дальневосточных окраин.

Появление этих мизераблей в Шанхае потрясло некоторые слои иностранного населения, привыкшего к жизни в неге и роскоши, сознанию своей избранности и расового превосходства.

Шанхай – Жемчужина Востока, Париж Азии, город Желтого Дьявола – обладал всеми особенностями, присущими английскому представлению об идеальном колониальном городе. В нем царствовала кастовая система и правил принцип «разделяй и властвуй».

Он состоял из просторной, благоустроенной территории Международного сеттльмента и Французской концессии и тесного, скученного до предела китайского города. Вдоль улиц иностранной части, утопавших в тени высоких деревьев, простирались тщательно подстриженные газоны, цветники, сады. За ними поднимались виллы шанхайской знати. На улицах Международного сеттльмента рослые индусы-полисмены в мундирах с британскими коронами, в красных чалмах руководили движением и следили за порядком.

Полицейскую службу на улицах Французского города несли анамиты из Индокитая.

Иностранное население Шанхая начала двадцатых годов не превышало 15 000–20 000. Самой большой и влиятельной была английская колония, затем шли французы, американцы, немцы, итальянцы, скандинавы. Замкнутой и тесно сплоченной колонией жили японцы в районе Хонкью. В кастовой изоляции находилась колония «полукровных», «хавкастов», называвших себя португальцами, лиц португальско-китайского происхождения. В зависимости от преобладания той или иной крови они, в свою очередь, подразделялись на ряд каст.

Трехмиллионный китайский город, Великий Шанхай, как его называли китайские власти, делился не столько на касты и классы по признаку рождения, сколько на классы власть имущих и бесправных, на богачей и бедняков, на компрадоров и кули.

На самой низшей ступени сложной кастовой системы Шанхая оказались прибывшие сюда русские эмигранты. Это были настоящие парии, к которым нельзя было прикасаться, но присутствие которых нельзя было проглядеть.

Источники обогащения первых иностранных поселенцев в Шанхае и других портовых городах Китая, установленные еще в расцвет английского колониального владычества XVIII и XIX столетий, не отличались особой чистотой. Так называемая «опиумная война» в Китае принесла баснословное обогащение многим предприимчивым и неразборчивым в средствах наживы иностранным дельцам. Как правило, договоры, соглашения, пакты, заключенные колониальными державами с Китаем, преследовали цели обогащения за счет китайского народа.

Английские власти в Международном сеттльменте искусственно создавали разделение масс для успешного контроля разнородных национальных элементов.

Так, например, полиция сеттльмента состояла из китайцев, индусов и англичан. Позже в нее были включены и русские эмигранты. Полисмены-китайцы были вооружены самым старым оружием; полисмены-индусы лучше оплачивались и были вооружены более современным оружием. На недосягаемой высоте для них