Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

чувство разочарования усиливалось горькими последствиями трех неудачных восстаний – в 1812, 1830–1831 и 1863–1864 годах. В каждом случае недовольные из бывшего королевства сражались и умирали вместе с добровольцами из бывшего Великого княжества, надеясь, что почившая Речь Посполитая может быть каким-то образом возрождена. Однако восстания были подавлены, а царская власть усилена.

Бывшее Великое княжество «поставляло» многих лидеров восстания. Ромуальд Траугутт (1826–1864), глава тайного национального правительства, объявленного в Варшаве во время Январского восстания 1863–1864 годов, был выходцем из дворянской семьи Брестского воеводства. Якуб Гейштор (1827–1897), польский дворянин, освободивший своих литовских крепостных, полагал, что восстание было преждевременным, но все равно присоединился. Антанас Мацкявичюс (1828–1863), позже считавшийся литовским националистом, тем не менее боролся за восстановление многонационального Великого княжества. Зигмунт Сераковский (1826–1864) возглавлял отряды сельских партизан в Жемайтии. Кастусь Калиновский (1838–1864), впоследствии слывший одним из пионеров белорусской «идентичности», занимался публицистической и издательской деятельностью. Все боролись напрасно. Траугутт и его соратники были казнены перед русской цитаделью Варшавы. Сераковский и Калиновский казнены в Вильнюсе. Их мечты о возрождении Великого княжества[130] умерли вместе с ними.

В эту эпоху восстаний поэт Адам Мицкевич (1798–1855), родившийся и выросший в Новогрудке – городе в «Черной Руси», где, как говорят, и родилось само название Литва, – написал самый красноречивый и продолжительный плач по покойному Великому княжеству. Его эпическая поэма «Пан Тадеуш» (1834) имеет подзаголовок «Последний набег на Литву» и описывает жизнь сельской общины во время вторжения Наполеона в 1812 году. Непревзойденным языком она вызывает из памяти как красочные традиции прошлого, так и мечты об освобождении. Мицкевич писал на польском языке, и первые строки поэмы стали самыми известными:

Отчизна милая, Литва, ты как здоровье:

Тот дорожит тобой, как собственною кровью,

Кто потерял тебя! И я рисую ныне

Всю красоту твою, тоскуя на чужбине.

Ирония в том, что национальный поэт Польши был родом не из Польши. Это как если бы Уильям Шекспир жил в Дублине. Но таков его статус, что литовцы также считают «Адомаса Мицкевичуса» своим, а белорусы «Мицкевича» своим.

После 1864 года оппозиция царскому правлению приняла новые формы. Например, анархисты верили в прямое действие. Организация «Народная воля» привлекала «рекрутов» со всей Российской империи. Например, Игнатий Гриневецкий (1856–1881), бросивший бомбу, убившую в 1881 году царя Александра II, был деклассированным дворянином из Бобруйского уезда. Социалисты долгое время оставались неотличимыми от анархистов и до конца века в значительной степени не различали демократические и недемократические тенденции. Юзеф Пилсудский (1867–1935), который был родом из мелкой помещичьей семьи Виленского уезда, стал лидером нелегальной Польской социалистической партии (ППС), проведя пять лет в ссылке в Сибири. Он должен был появиться в 1918 году как первый глава государства возрожденной Польши[131]. Тем не менее всегда оставался верен многонациональным традициям Великого княжества, борясь с национализмом во всех его формах и стремясь к тесному сотрудничеству между поляками, евреями, литовцами и белорусами[132]. Бунд, или Еврейская рабочая лига, возникла в Минске в 1897 году. (По иронии судьбы, этническое, социальное и географическое происхождение Пилсудского было почти идентичным происхождению Игнатия Гриневецкого и Феликса Дзержинского (1877–1926)).

В конце XIX века в Европе национальные вопросы поднялись на первый план повестки дня почти везде. Множество национальных движений вышли на сцену против центральных властей, стремясь в первую очередь захватить культурные дела, продвигать национальный язык, пропагандировать национальную литературу и формулировать национальную историю. Затем они перешли к требованию политической автономии и, как заключительный этап, созданию национального государства.

В этом контексте земли бывшего Великого княжества предлагали обильную политически плодородную почву. Жестокий царский режим вызывал сопротивление, а социальные структуры рушились из-за изгнания дворянства и освобождения крепостных. Результатом стала жесткая конкуренция не только между царским чиновничеством и его противниками, но и между националистическими и социалистическими группировками, и между соперничающими национальными движениями. Возник целый спектр отдельных национальных мечтаний, которые не могли быть удовлетворены без конфликта.

Русские развили собственный, поддерживаемый государством национализм, который проецировался из Москвы и Санкт-Петербурга в имперские провинции. Он рассматривал поляков, доминирующих в бывшем правящем классе Речи Посполитой, как главного врага. Литовцы (хотя и католики) и евреи рассматривались как потенциальные союзники против поляков, тогда как русины классифицировались как русские[133]. В прошлом «польскость» связывалась как с землевладельческой шляхтой, так и с римским католицизмом, но эти ассоциации постепенно распались. Все больше она связывалась со всеми польскоязычными, независимо от социального, экономического или религиозного статуса. Большая группа деклассированных польских дворян стремилась поддерживать видимость элитарности. Польская буржуазия держала оборону в Вильно, как они его называли, и значительный польский сектор крестьянства был сосредоточен в окружающем районе. Все стремились проявить солидарность со своими соотечественниками в бывшем королевстве.

Русины, почти полностью закрепощенные до 1861 года, мало осознавали свою национальность. Если их спрашивали об их национальной принадлежности, они отвечали: «Мы тутошние». Тем не менее они были глубоко оскорблены насильственным введением русского православия[134] и стали более восприимчивыми к активистам, которые собирали и публиковали белорусский фольклор и кодифицировали белорусский язык в образовательных целях. Вопреки некоторым прогнозам, они никогда не стремились присоединиться к своим собратьям-русинам на Украине.

Литовское национальное движение началось достаточно скромно. Церковные литовские начальные школы функционировали долго, но им пришлось вести 60-летнюю борьбу с российскими властями, прежде чем было дано разрешение на использование латинского алфавита в литовском языке. Однако к началу XX века первое поколение литовцев, получивших образование на литовском языке, вышло на первый план. Они были увлечены языком и литературой, отделением своей этнической истории от истории своих соседей и достижением признания.

В 1800 году еврейская община бывшего Великого княжества определялась исключительно религией. К 1900 году, после беспрецедентного демографического взрыва, погромов и серии модернизационных движений, она стала признанной национальностью. Гаскала – «еврейское Просвещение», которое призывало евреев ассимилироваться в общественной жизни, сохраняя при этом свои религиозные обряды в частной жизни, действовало на протяжении всего столетия. Однако распространение хасидского движения, требующего новых форм строгого соблюдения религиозных обрядов, работало в противоположном направлении. Одна из его видных сект, Любавичская, приобрела много приверженцев в южных районах.

Сионизм, напротив, вырос из еврейской светской культуры и еврейского Возрождения, то есть кампании по адаптации еврейского языка[135] к повседневным целям. Второй сионистский конгресс, состоявшийся в Минске в 1902 году, показал существование полноценного еврейского националистического движения. Его основными целями были обострение сознания еврейской идентичности по отношению к другим национальностям, поощрение эмиграции в Палестину и, как для