Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

глаза, это может считаться знаком его скорого ухода и предзнаменованием того, что для дома наступят тяжелые времена.

О дзасики-вараси, задокументированной в префектуре Аомори, говорили, что она выглядит как маленькая девочка, одета в красное тянтянко (кимоно без рукавов) и двигает подушки гостей. Она считалась «духом-защитником» (маморигами) в доме[521]. В своем знаменитом сборнике «Рассказы из Тоно» (префектура Иватэ) Янагита Кунио записал несколько рассказов о дзасики-вараси.

Однажды мать Кидзэна Сасаки сидела одна и шила, и вдруг она услышала шорох бумаги в соседней комнате. Эта комната предназначалась только для хозяина дома, но он был в Токио. Решив, что это странно, она открыла дверь и заглянула внутрь, но там никого не было. Присев ненадолго, она услышала, как кто-то громко дышит в соседней комнате, и решила, что это, должно быть, дзасики-вараси. Ходили слухи, что в этом доме жил дзасики-вараси. Говорят, что дом, в котором живет этот ками (дух), становится богатым и престижным[522].

Анализ историй о дзасики-вараси, проведенный фольклористом Ивасаки Тосио, позволяет предположить, что существует три способа, как дзасики-вараси заявляют о своем присутствии. Первый — это просто звуки, например шагов, метущей метлы или музыкального инструмента. Второй — он просто показывается людям, возможно, проходит по футону или играет с детьми. Третий — когда таинственных звуков больше не слышно, жители узнают, что дзасики-вараси исчез: знак, что семью ожидают неудачи[523].

Иногда дзасики-вараси могут связывать с практикой мабики, или инфантицида, которая применялась для контроля численности населения в сельских районах Японии по крайней мере в XVIII веке. Новорожденный младенец едва ли считался полноценным человеком, поэтому умершего нельзя было увековечить традиционным способом. Вместо этого, например, тело могли похоронить в самом доме, где его начинали воспринимать как духа-защитника[524]. Хотя это толкование только гипотеза, ясно, что семья, которой не нужно было кормить лишний рот, была немного более благополучной, — именно такой эффект, который, как считается, приносит дзасики-вараси.

Сасаки Кидзэн, собеседник Янагиты в его знаменитом «Тоно моногатари» («Рассказы из Тоно») и сам выдающийся фольклорист, был первым, кто использовал слово «дзасики-вараси» в печати, в рассказе 1907 года, основанном на местном фольклоре[525]. Впоследствии Сасаки собрал множество сказок о дзасики-вараси и много писал о них как о глубоко значимых для жителей его региона.

Когда мы были маленькими, мы слышали много историй о дзасики-вараси от бабушек и дедушек, сидя у домашнего очага. Дзасики-вараси были детьми примерно пяти-шести лет, с красными лицами и распущенными волосами; они обитали в задних комнатах домов богатых и уважаемых старинных семей. Пока они там жили, семьи пребывали в богатстве и процветании, но также считалось, что, если они уйдут, это будет предзнаменованием того, что удача семьи пойдет на убыль.

Поначалу мы слушали эти истории как обычные страшилки. Но, становясь старше, мы начали смутно ощущать, что они не были ёкаями [ёкай-хэнгэ], а, скорее, чем-то совершенно особенным, как-то связанным с нашей удачей и неудачей в жизни, и мы даже стали относиться к ним с благоговением[526].

Хотя дзасики-вараси чаще всего ассоциируются с регионом Тохоку, похожие ёкаи — домашние духи — встречаются и в других местах, например айнукайсэй на Хоккайдо и акаганта на Окинаве.

Цукумогами. Вещи-монстры, или утварь-ёкаи

Цукумогами — это общий термин, обозначающий всевозможную домашнюю утварь, ремонтные и музыкальные инструменты и другие предметы, созданные человеком, которые стали ёкаями. В «Цукумогами-ки», отогидзоси периода Муромати, рассказывается, что «когда предмету исполняется сто лет, он преображается, обретая дух [сэйрэй] и обманывая сердца людей; он называется цукумогами»[527].

Относящийся к теме набор иллюстрированных свитков XVI века, принадлежащий храму в префектуре Гифу, предупреждает:

Есть инструменты и другие предметы, которые по прошествии ста лет превращаются в духов и часто обманывают людей. Этих духов называют цукумогами. В конце года семьи выбрасывают старую мебель и посуду и складывают их в кучу на обочине дороги. Затем, в Новый год — время заново разжигать огонь в очаге и набирать воду, — одежда, домашняя утварь и другие вещи меняют форму. Они становятся злы на расточительность богатых семей. К этим цукумогами следует относиться с осторожностью[528].

История в свитках рассказывает о спасении через буддизм, следуя за группой выброшенных вещей, которые хотят отомстить людям. В конце концов изменившиеся предметы становятся на путь Будды и сами достигают просветления[529].

По-видимому, со времен периода Муромати, если не раньше, существовало поверье, что предметы, к которым не относились с уважением или от которых избавились ненадлежащим образом, могли оживать и мстить людям, которые плохо с ними обращались. Как и во многих представлениях о ёкаях, в этой трансформации играет важную роль число сто. Сам термин «цукумогами» мог быть образован сложной игрой слов, связанной с этим числом: цукумогами читается так же, как «цукумо-гами» (

), и в этом случае кандзи «цукумо» ( ) обозначает число девяносто девять, а «гами» (ками, ) — волосы. Тогда эту фразу можно было бы перевести как «девяностодевятилетние волосы»; она означала бы «седые волосы пожилой женщины» и, следовательно, старость вообще. (Число девяносто девять на единицу меньше ста; в символе для «белый» аналогичным образом на один штрих меньше, чем в символе, обозначающем сто .) Ками, что означает «волосы», также является омонимом «ками», означающего «божество»[530]. Приведенные здесь цифры необязательно точные; и девяносто девять, и сто могут просто указывать на то, что прошло очень много времени, поскольку предполагается, что любая обычная вещь, которая существует достаточно долго, может превратиться во что-то не совсем обычное. Старый тануки может развить в себе неприятные магические способности, старая кошка может превратиться в бакэнэко, старый человек может стать они, и даже старые вещи могут обернуться ёкаями.

Превращение вещей в ёкаев отражает суть того, что значит быть бакэмоно — тем, что меняется. Как отмечает Комацу, одним из многих интересных аспектов свитков о цукумогами является то, что конечная цель трансформации каждой вещи — превратиться в полноценного они. Свитки иллюстрируют процесс этой трансформации: на них изображены вещи, у которых появляются лица и растут руки и ноги[531]. Однако если целью трансформации становится превращение в они, то цукумогами — по крайней мере, в этих примерах — оказываются посередине, юные монстры, которые уже не невинные неразумные вещи, но еще и не полноценные демоны. Ассоциация цукумо с числом девяносто девять указывает