Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

Представление о цукумогами отражает ощущение подвижной границы между различными состояниями бытия, где, как отмечает один ученый, «вещи разделяют социальные пространства и возможности живых существ»[532]. Если вещи способны превращаться из объектов в разумные существа, то эти рассказы могут также воспроизводить буддийскую точку зрения, согласно которой всегда существует теоретическая возможность стать Буддой[533]. В случае с цукумогами, становится ли объект доброжелательным существом или вредоносным ёкаем, зависит от того, как к нему относятся люди: уважают или, наоборот, выбрасывают как мусор. Даже сегодня в Японии есть поминальные службы (куё) по некоторым вещам, особенно иголкам, метлам, щеткам, куклам и очкам, которые посвятили свою «жизнь» помощи людям. В какой-то степени такое отношение отражает некую чуткость к экологии, возможно порожденную необходимостью, при которой ничто не должно восприниматься как должное. Это также может демонстрировать экономическую, практическую перспективу, когда ритуальное избавление от использованных предметов способствует увеличению потребления товаров[534].

Однако, как бы то ни было, мы должны быть осторожны и воздерживаться от смелых обобщений о месте вещей в японском культурном воображении; существование изображений цукумогами и поминальных служб по предметам не отражает какой-то общей древней анимистической веры в то, что у каждого предмета есть душа. Как и ко всем ёкаям, отношение к ним варьируется от места к месту и от человека к человеку и формируется в зависимости от исторических обстоятельств[535]. Сейчас большинство предметов быта в Японии — от автомобилей до консервных банок и компьютеров — утилизируется бесцеремонно (и необязательно с заботой об окружающей среде), что опровергает любые утверждения общего характера о глубоко укоренившихся представлениях, что якобы во всех вещах есть дух.

В то же время стоит отметить привлекательность такой идеи и ее гибкость в различных контекстах. Действительно, на уровне массовой культуры представление о том, что неживые предметы могут оживать, становится увлекательной темой с потенциалом для насущных социальных комментариев. Самые известные ранние изображения цукумогами появляются в озорном хякки ягё эмаки периода Муромати, но, что неудивительно, эта идея переосмысливалась снова и снова вплоть до нашего времени. Например, одна из версий начала XX века в легком тоне отражает реальную тревогу того времени: процессия из свечей, фонарей и факелов цукумогами, обезумев от ужаса, бежит от нового и пугающе мощного ёкая в форме электрической лампочки[536]. Легко представить себе такую версию XXI века, полную выброшенных компьютеров и мобильных телефонов, живых и с выпученными глазами, жаждущих отомстить транжирам, которые больше их не ценят.

Часть III. Галерея ёкаев

В этой части основное внимание уделяется ёкаям как визуальным образам — персонажам, которых человек может увидеть, а иногда и потрогать. Во вступлении я исследую взаимосвязь между ёкаями и зрением. Затем я представлю краткую (и очень неполную) историю образов ёкаев — короткую прогулку по картинной галерее, — в которой мы увидим, как эти существа менялись со временем, находя пристанище в разных, порой неожиданных местах. Галерея завершается началом XX века, но, надеюсь, она станет основой для размышлений о изображениях ёкаев в последние сто лет, сегодня и в будущем.

Глава 10. Ёкаи и зрение

Строго говоря, понятие ёкаев включает всевозможные нечеткие и невидимые явления, в том числе странные звуки по ночам и необъяснимые неприятности в доме. Но именно ёкаи, которых мы видим или считаем, что видим, — те, кого мы представляем себе как существ с собственными физическими телами и разумом, — как правило, наиболее ярко запечатлеваются в нашем воображении[537]. Одной из особенностей многих таких ёкаев является то, что у них есть глаза.

Глаза — это удивительный орган и сложный символ. Если у чего-то есть глаза, мы склонны думать о нем как о живом существе, способном получать информацию, чувствовать и выражать эмоции, а также воздействовать на окружающий мир. Например, одним из общих признаков цукумогами являются их глаза, которые означают, что бытовой или музыкальный инструмент больше не пассивный объект под контролем человека, а разумное существо. И вспомните мокумокурэн, заброшенный дом с перегородкой сёдзи, заполненной глазами, указывающими на то, что само здание живое. Пока мы ищем ёкаев в окружающем нас мире, они, по-видимому, тоже наблюдают за нами.

Точно так же глаза предупреждают нас о том, что в остальном человекоподобное существо на самом деле может быть ёкаем, — потому что у него слишком мало глаз, или слишком много глаз, или его глаза расположены не на том месте. Хитоцумэ-кодзо, например, буквально назван так из-за своего единственного глаза (хитоцумэ), обычно большого, расположенного прямо посередине лица. Есть также мицумэ-кодзо, мицумэ-нюдо и мицумэ-дайсо, которых отличают три глаза (мицумэ)[538]. Торияма Сэкиэн даже представляет ёкая под названием додомэки, что можно перевести как «демон с сотнями глаз»; она похожа на женщину-человека, вот только по всей длине рук у нее множество глаз[539]. А еще есть существо, похожее на монаха, с глазами на ладонях, которое Сэкиэн называет тэ-но-мэ, что означает «руки-глаза»[540].

Глаза ёкаев напоминают нам о силе взгляда[541]. Ёкай может пугать, потому что наши отношения асимметричны: даже если мы не видим его, мы чувствуем, что он наблюдает за нами (иногда несколькими глазами). Часто мы узнаём о его присутствии только по звуку, который он издает. Возьмем, например, бэто-бэто-сана, который, кажется, следует за вами — вы слышите его шаги, — но, когда обернетесь посмотреть, вы его не увидите. Точно так же ямабико дает о себе знать, откликаясь на ваш крик в горах, но не появляясь перед вами. В вашем собственном доме макура-гаэси видит, что вы спите, и переворачивает вашу подушку, а дзасики-вараси передвигает домашние вещи и издает звук шагов, оставляя всевозможные следы своего присутствия. Но увидеть себя они позволяют очень редко.

Даже те ёкаи, которых можно увидеть, как правило, неуловимы или меняют форму. Например, цутиноко известен тем, что его невозможно поймать — как физически, так и на камеру. Или же тануки, кицунэ, каваусо и другие перевертыши могут выглядеть как красивая женщина или неуклюжий монах, но это всего лишь иллюзия, а не истинный облик. Одной из общих черт ёкаев является то, что их трудно как следует рассмотреть.

Возможно, именно эта неуловимость заставляет людей стремиться увидеть ёкаев — даже самых страшных, — особенно когда за ними можно наблюдать с относительно безопасной позиции. Это точно выражено в древней японской фразе «ковай моно митаса» («желание увидеть