И ты это видел - Давид Зильберман

раненых. Когда наступила тишина, мы пустились бежать к шоссе. Все пространство между железной дорогой и шоссе шириной метров шестьсот было совсем оголено, ибо зеленевший здесь раньше лес немцы заблаговременно, в целях своей безопасности, вырубили. Через короткое время в небо взвились несколько ракет, и вся местность осветилась почти дневным светом. Мы только успели добежать до шоссе и залечь. За это время подоспели немецкие части и оцепили всю местность.　

Одна группа немцев появилась на самой насыпи шоссе, совсем близко от нас, всего метрах в сорока. Но так как мы лежали внизу, у подножья насыпи, в белых маскировочных халатах, они нас не заметили. Они стали стрелять в сторону железной дороги. В этот момент раздался выстрел со стороны леса. Это стрелял наш партизан-возчик, который доставил нас и нашу взрывчатку на санях и ждал в лесу нашего возвращения. Он стрелял, чтобы отвлечь внимание немцев. Я четко услышал команду одного немца:　

— Alle Mann rechts! (Всем пойти направо!)　

И немцы двинулись в правую сторону шоссе. Я крикнул своим товарищам:　

— Братцы! Кто хочет жить, за мной налево!　

Мы переползли через шоссе и забежали в лес. Но тут немцы заметили нас и открыли по нам бешеный огонь из танковых пулеметов с разрывными пулями «дум-дум», однако в лес они не осмелились заходить. А мы тем временем что было духу бежали все глубже и глубже в чащу. Я был так утомлен, что сильно отстал от товарищей и потерял их из виду. А те подумали, что я погиб, и ушли.　

Я остался один в незнакомой мне местности и стал блуждать. Только под следующий вечер я увидел деревню. Хотя я не знал, какая это деревня, решил войти туда и спросить, как пробраться в партизанские места. Приблизившись к деревне, я не захотел поверить своим глазам — я вернулся назад в знакомую мне деревню Речица, в исходный пункт моего длинного, тяжелого пути к партизанам. После полного освобождения я опять попал в логово врага! Чувство отчаяния, почти ужаса охватило меня. Я с трудом удержался, чтобы не разрыдаться. Но я быстро поборол в себе это чувство — слишком свежи были во мне ощущения недавней вольной боевой жизни.　

Несмотря на крайнюю усталость, я был полон решимости немедленно вновь пробираться к партизанам. Я зашел в хату своих друзей — Емельяновых. Там была вся семья — Катя, Геннадий и их родители. Они в первый момент меня не узнали — я был в масхалате и с немецким карабином, и они даже сильно перепугались. Но спустя мгновение, когда я кликнул «Катя!», они сразу же меня узнали и обрадовались, но тут же не скрыли своей тревоги. Ведь немцы могли каждую минуту явиться с обыском, и если меня найдут, то снесут всю деревню. Чтобы их успокоить, я обещал вскоре их покинуть. Я им рассказал вкратце обо всем, что со мной приключилось после нашей разлуки. А в конце рассказа спросил их:　

— Вы слышали прошлой ночью сильный взрыв?　

— Да, — ответили они.　

— Так вот! Это был мой взрыв! — заявил я не без чувства гордости.　

Друзья меня накормили, но, видя мою крайнюю усталость, предложили немного прилечь, а сами стали дежурить по очереди снаружи хаты, чтобы успеть в случае опасности предупредить о появлении немцев. Но как только я прилег, я тотчас заснул и проспал до самого утра. Разбудив меня, старик Емельянов дал мне сумку с продуктами и компас и, указывая на компас, сказал:　

— Иди по этому курсу и дойдешь до своих!　

Я был так тронут добротой старика и особенно его словами «до своих», что крепко обнял его и поцеловал. Я распрощался со своими верными друзьями и ушел ободренный.　

После четырех дней очень утомительной и полной тревог ходьбы по лесам и болотам я, наконец, вернулся назад к партизанам. С неописуемым восторгом и радостью я был встречен своими товарищами-партизанами, которые уже считали меня погибшим.　

За эти прошедшие дни ситуация на фронте значительно улучшилась в нашу пользу — Красная армия подошла к станции Дно, всего в 20 километрах от Порхова. Гул артиллерийской канонады совсем отчетливо доносился и до нас. Можно было со дня на день ожидать нашего соединения с Красной армией.　

Фашисты стали спешно отступать по всем дорогам. Задачей партизан было всеми силами мешать этому отступлению, что мы и делали.　

Через пару дней, 28 февраля 1944 года, мы увидели наших советских солдат с танками. Наша встреча была восторженной, трогательной, братской.　

В ближайшие дни армия пошла вперед, а мы, партизаны, оказались в тылу. А ведь война еще не закончилась, враг еще был на нашей советской земле. И мы, партизаны, попросили командование зачислить нас в ряды армии. Просьба, конечно, была удовлетворена, наш отряд зачислили в противотанковый истребительный дивизион, и я стал наводчиком 45-миллиметрового орудия. Нас направили в район Эстонии. Там мы участвовали во многих боях. Я получил звание ефрейтора. Через несколько месяцев наш дивизион был переброшен на финский фронт, к «линии Маннергейма»[160].　

5 июля 1944 года в бою в районе станции Белоостров я был тяжело ранен в правое предплечье. Меня отправили в эвакуационный госпиталь № 1117. После операции я пролежал в госпитале до начала октября 1944 года. Врачебная комиссия признала меня инвалидом Отечественной войны, негодным для дальнейшей военной службы.　

14 ноября 1944 года я вернулся на родину, в Ригу, которая уже месяцем раньше была освобождена Красной армией.　

Свободным советским гражданином я шагал по улицам свободной советской Риги — меня охватывали волнующие чувства. То была радость за победу Красной армии и всего советского народа, радость за свое спасение, чувство глубокого морального удовлетворения, что мне самому удалось внести посильный вклад в общую борьбу с фашистами. Но были чувства глубокой печали и скорби о многочисленных жертвах лучших сынов на фронтах войны и бесчисленных невинных жертвах, погибших от рук фашистов в неисчислимых гетто и концлагерях.　

Число спасшихся в Риге евреев было ничтожно мало, а из бывших товарищей по организации Сопротивления в гетто в живых остались только единицы. Скоро, в ноябре того же 1944 года я встретился в Риге со своими товарищами-партизанами Шейнкманом и Залмансоном, они еще продолжали служить в армии, и в Риге оказались только на побывке. Велика была радость нашей встречи. С неописуемым интересом мы слушали рассказы каждого из нас об истории нашей боевой службы.　

В один из тех дней мы втроем отправились в район бывшего Рижского гетто. Оно уже было заселено новыми жителями. Кроме