И ты это видел - Давид Зильберман

— Братцы! Вы свободные люди! — видно было, что про нас уже знали.　

Пулеметчики нам сообщили, что через два часа придет патруль и отведет нас в деревню.　

Начались взаимные расспросы. Под защитой партизанских пулеметчиков мы действительно почувствовали себя свободными, полноценными людьми. Прилегли немного отдохнуть. Скоро явился патруль и повел нас в деревню. Завел в хату, где базировались партизаны. Те тоже уже знали про нас, радушно приняли и хорошо накормили. Пришли партизаны из других хат. Все очень интересовались нами.　

В партизанском полку, расположившемся в этой деревне, были три роты. Каждая из них хотела получить одного из нас, еврея. И вот, я попал во вторую роту, Шейнкман — в первую, а Залмансон — в третью, и мы переночевали тогда каждый в своей роте.

На следующее утро после завтрака меня вызвали в особый отдел полка, к комиссару Луневу. Явившись к нему, я увидел перед собой мужчину лет 40, стройного, высокого, со строгим выражением лица. Он встретил меня словами:　

— Ну, немецкий шпион! Выкладывай, какое задание тебе немцы дали? Где твой код, шифр?! — говоря это, он приставил свой пистолет к моему виску. Я остолбенел от такого приема и от растерянности в первую минуту молчал.　

Тогда Лунев добавил:　

— Не скажешь — расстреляю!　

Я стал рассказывать, как мы бежали из Порхова. Лунев обыскал меня. Из моих карманов он извлек мой советский паспорт, фальшивый немецкий документ, немного немецких денег и несколько старых бритвенных лезвий в спичечной коробке. Первым делом Лунев спросил, зачем мне бритвенные лезвия. Я объяснил, что держал их для того, чтобы в случае, если немцы меня схватят, мог бы быстро покончить самоубийством, чтобы под пытками не выдать товарищей. Затем он стал проверять мой паспорт и посмотрел на меня, видимо, проверяя мое сходство с фотографией на паспорте. Наконец он стал рассматривать гестаповский документ. Я поспешил заявить, что документ фальшивый, подделанный нами. Лунев, очевидно, не знал немецкого языка, и со словами «На, переведи, но только правильно!» передал мне бумагу.　

Содержание документа, написанное на бланке штаба гестапо, было следующим: “Der lettische Hillfswillige Janis Gleser ist im Dienste der Porchower SD und hat das Recht sich in der Stadt Porchow und seiner Umgebung frei zu bewegen. Sturmbannführer und Komandeur Poche". («Латышский доброволец Янис Глезер находится на службе СД в Порхове и пользуется правом свободного передвижения в Порхове и его окрестностях. Штурмбанфюрер и командир Похе».)　

Когда я кончил переводить, Лунев с суровым лицом спросил меня:　

— Что это значит?　

Я объяснил, что при уборке помещений штаба гестапо в Порхове я украл бланки и совместно с товарищами изготовил фальшивые документы на случай побега. Лунев молчал, что-то обдумывал. Я поспешил сказать ему, что в Рижском гетто состоял членом организации вооруженного Сопротивления.　

— Чем ты это докажешь? — спросил Лунев. — Пока я вижу, что ты в немецкой форме и с документами латышского добровольца. Я верю документам, а не словам.　

Я указал, что по почерку можно убедиться, что документ я сам лично подписал.　

— Ладно, разберутся! — заявил Лунев, позвал часового и велел отвести меня в карцер. Перед тем как меня отвели в карцер, я еще успел сказать Луневу:　

— Можете расстрелять нас, но выполните мою просьбу — сообщите при первой возможности в Рижское гетто, что мы трое добрались до партизан.　

Лунев ничего не ответил, но видно было, что мои слова на него подействовали.　

Моим карцером оказалась просто баня, которая фактически не запиралась. Все же я был крайне удручен. Неужели из-за злополучного документа нам придется погибнуть, да еще от рук советских партизан, к которым всей душой стремились и с таким трудом и риском добрались?!　

Я пробыл в так называемом «карцере» почти целый день. Вернулся к своим товарищам Шейнкману и Залмансону в подавленном состоянии и рассказал им о своем допросе.　

Утром следующего дня меня повели в деревню Мишкино, где находился штаб партизанской бригады, состоящей из трех полков. Начался новый допрос.　

Вокруг сидели командиры и разведчики. Допрос вел начальник особого отдела бригады Виктор Кадачигов, пожилой человек, лет 45–50, среднего роста, блондин, с симпатичным лицом. Вся его грудь была увешана орденами и медалями. Первыми его словами были:　

— Мы за это время получили некоторые агентурные сведения о вас. Сейчас их проверим. — По тону, каким были сказаны эти слова, и по всему обращению начальника, я понял, что дело приняло для нас более благоприятный оборот.　

— Почему ты в лагере в городе Порхове не вступил в связь с партизанами? — спросил меня Кадачигов.　

Я объяснил, что боялся провокации, ибо знал, что в лагере имеются подосланные провокаторы. Мои ответы на дальнейшие вопросы подтвердили правильность сведений, собранных особым отделом. Приободрившись, я уже с улыбкой спросил:　

— Ну что, расстреляют нас?　

— Нет, об этом речи нет, — ответил Кадачигов. При этом я заметил, что все присутствующие заулыбались.　

— Что вы собираетесь дальше делать? — спросил меня начальник.　

Я ответил:　

— Хотим бороться с фашистами. Дайте нам оружие и мы будем воевать.　

— Что? Давать вам оружие? — спросил с удивлением начальник. — Плохое у вас представление о партизанах. Вы не в армии. Партизан сам себе должен добывать оружие у врага в бою. Мы решили послать вас на проверку на боевое задание. А пока отправляйтесь назад к своим товарищам.　

Вернувшись назад, я рассказал товарищам о втором допросе. Шейнкман, в свою очередь, рассказал, как Лунев его допрашивал. Когда Лунев спросил Шейнкмана: «Как докажешь, что вы бежали от немцев?» — Шейнкман показал ему фотографии родителей и брата, расстрелянных в Рижском гетто, свое немецкое удостоверение личности из Риги со штампом "Jude", и справку о работе в качестве еврея в немецкой части в Риге. Все эти документы Шейнкман всегда прятал при себе. Эти документы были веским ответом на вопрос Лунева, после чего он дружески похлопал Шейнкмана по плечу и сказал:　

— В общем, вы молодцы, ребята. Надеюсь, будете достойно мстить за свой народ!　

В тот же день (это было в последних числах октября 1943 года) начальник разведки товарищ Быков повел нас троих в деревню Подсуха. Там среди других, уже испытанных партизан, находились многие перебежчики с немецкой стороны — эстонцы, латыши, власовцы, которые, как и мы, подлежали проверке. Всего нас таких было около 200 человек. Мы залегли в приготовленные блиндажи. Немцы начали минометный обстрел деревни. Оружия у нас, проверяемых, не было, но нам дали каждому по мешочку с патронами. Согласно приказу нашего командира, мы по сигналу зеленой ракеты