И ты это видел - Давид Зильберман

Не попадем ли мы в группу уезжающих? Тогда конец всем нашим планам побега.　

Оберштурмфюрер Грейф вынул из кармана листок и со словами "Die folgenden fahren nach Riga!" («Нижеследующие поедут в Ригу!») зачитал около 20 фамилий. Меня, Залмансона, Шейнкмана и еще восьми человек-ремесленников в списке не было. Я с облегчением вздохнул, точно камень свалился с сердца. Назначенные же к отъезду, как будто, тоже были довольны. Это были исключительно пожилые люди без ремесленных специальностей.　

Оберштурмфюрер велел немедленно уложить вещи также и нам, остающимся, ибо сегодня же нас переселят на жительство в здание штаба гестапо. Не прошло и часа, как подъехала грузовая машина. В присутствии эсэсовцев мы второпях попрощались с уезжающими товарищами, просили передать приветы друзьям и знакомым в Рижском гетто и пожелали друг другу счастья.　

Они уехали вместе с вооруженными эсэсовцами. Наше душевное состояние после разлуки было тягостным. Но размышлять было некогда. Согласно приказу оберштурмфюрера нас скоро переправили в здание гестапо и поместили всех в одной комнате на первом этаже. В тот день нас не послали на работу.　

Все мысли и разговоры были, конечно, прикованы к вопросу о судьбе уехавших и о нашей собственной судьбе. Но очень скоро, однако, была внесена полная ясность относительно их трагической судьбы.　

Не прошло и трех часов, как уехавшая якобы в Ригу машина вернулась с теми же вооруженными эсэсовцами, с одеждой и вещами. Это были вещи и одежда наших увезенных товарищей. Сомнений не оставалось — их расстреляли. Значит, такая же судьба ожидает и нас. Мы были подавлены увиденным.　

Оставалась лишь единственная надежда на побег. Скоро вернулся с работы Шейнкман и узнал от нас эти печальные новости.　

Так как остальные члены нашей группы не были склонны к побегу, то мы трое — Шейнкман, Залмансон и я — решили бежать втайне от всех, в том числе и от своих же евреев, бежать при первой же возможности.　

Со следующего дня мы опять приступили к нашей обычной работе. Мы старались вести себя очень осторожно, чтобы наше поведение не вызывало подозрений у начальства, у охраны, у разных провокаторов и даже у наших собственных товарищей — евреев. Так прошло три-четыре недели. Было начало октября 1943 года.　

Однажды оберштурмфюрер Грейф заявил мне, что надо немедленно разгрузить вагон с углем, который стоит на железнодорожном пути в двух километрах от центра города Порхова. Он поручил эту работу мне и предложил взять на помощь еще кого-нибудь из евреев. Сразу же блеснула заманчивая мысль — взять с собой Шейнкмана и Залмансона и бежать. Но оказалось, что Залмансон занят на какой-то работе и его взять нельзя. Вот невезенье! Пришлось нам с Шейнкманом идти вдвоем на задание Грейфа.　

Когда мы кончили разгружать уголь, мы были совсем черные от угольной пыли. Мы вернулись в лагерь, на огражденную уже к тому времени площадь вокруг штаба гестапо. Нас увидел оберштурмфюрер Грейф и смеясь воскликнул:　

— Вы же выглядите, как настоящие негры!　

Меня озарила счастливая мысль, попросить у оберштурмфюрера разрешения пойти помыться в русской бане, которая находилась на другой стороне речки. Оберштурмфюрер посмотрел на меня испытующе и сказал:　

— Смотри, Вальтер! — так он меня почему-то называл. — Никто от нас еще не убежал!　

Я его заверил, что у меня никогда такой мысли и в помине не было. Тогда он дал указание охране у ворот пропустить нас, а нам велел не задерживаться больше двух часов. Сказав, что нам надо взять мыло и полотенце, мы с Шейнкманом быстро побежали к себе в комнату. В действительности мы хотели забрать с собой Залмансона. К счастью, Залмансон был уже после своей работы в комнате, а других евреев случайно не оказалось. Сообщив Залмансону о нашем плане, мы быстро одели на себя все, что только могли. Я прихватил также свой припрятанный советский паспорт.　

У каждого из нас была также заранее заготовленная фальшивая справка-пропуск из гестапо. И вот, счастливо миновав ворота лагеря, мы свернули в сторону моста через речку. Нам навстречу шла молодая русская женщина. Мы знали, что она стукачка, доносчица, и насторожились. Поравнявшись с нами, она подозрительно посмотрела на нас и с лукавой улыбкой спросила:　

— Вы куда, жидки?　

Я ответил, что мы получили разрешение пойти в баню, и пошли вперед. Когда мы перешли мост, длиной около 30 метров, я обернулся и увидел, что стукачка следит за нами, идем ли мы действительно в баню.　

Мы вошли во двор бани, перелезли через забор на другой стороне двора и быстро двинулись через весь город в сторону деревни Речицы. Но чтобы попасть в эту деревню, мы должны были обратно пересечь речку через другой, меньший мост, примерно в полутора километрах от бани. Перейдя этот меньший мост, мы оказались около немецкого военного госпиталя. Стоящий поблизости немец подозвал нас. Мы очень испугались. Неужели провал?! Но немец всего лишь попросил нас помочь ему погрузить киноустановку на автомашину. У нас сразу　отлегло на душе. Мы, конечно, помогли ему, и пошли дальше. По главному тракту двигались немецкие машины. Мы залегли в канаве. Когда машины проехали, мы прибавили шагу в направлении Речицы, которая уже находилась совсем недалеко.　

Наступили вечерние сумерки. Мы пошли прямо к избе Емельяновых. Я зашел в хату один, чтобы их не напугать. Вся семья была дома. Емельяновы, конечно, сразу догадались, что я сбежал. Я им тотчас сообщил, что со мной еще двое моих товарищей. Это их, понятно, немало встревожило, ибо они находились под подозрением у полицая деревни. Геннадий повел нас троих на чердак избы и накормил. Примерно через полтора часа, когда совсем стемнело, мы приготовились в дальнейший путь.　

Емельяновы снабдили нас продуктами, и мы трогательно распрощались. Геннадий повел нас в лес. Мы прошли вместе около семи километров и остановились. Геннадий нам объяснил, как идти дальше и, сердечно распрощавшись с нами, пошел назад. Мы пошли вперед, но вскоре в темноте заблудились. Блуждали мы долго. Когда стало рассветать, увидели деревню. Думали, что это первая деревня, куда направил нас Геннадий, но, к счастью, в последний момент усомнились в этом и не зашли туда. Позже узнали, что в эту деревню в то время наведались власовцы. Пройдя еще километров пять, мы попали в болотистую местность и едва выбрались оттуда.　

Усталые, мы залегли в лесу и так пролежали всю ночь. Кормились мы продуктами, которые Емельяновы нам дали с собой. Утром увидели вдали