И ты это видел - Давид Зильберман

Меня привезли в отделение гестапо по улице Реймерса. На ночь меня заключили в подвальную камеру. Кроме меня там было трое латышей. Их, видимо, привели в камеру с очередной пытки незадолго до моего приезда. Их лица были ужасно окровавлены и изуродованы. Измученные и обессиленные, они только стонали. Поговорить с ними было невозможно. Под впечатлением этого ужасного зрелища пропала вся моя прежняя храбрость, и я горько сожалел о своем поступке, но шаг был сделан, и путь назад в гетто был отрезан.　

В 6 часов утра открылась дверь камеры, появился какой-то штурмшарфюрер и спросил:　

— Ist der Jude für Porchov da? (Здесь ли еврей на Порхов?)　

Я отозвался. Меня повели во двор. Там я увидел еще одного незнакомого еврея, невысокого роста, лет пятидесяти. Во дворе стояла грузовая машина, на которую была погружена передвижная радиостанция. В машине сидели двое власовцев. Штурмшарфюрер еще раз крикнул:　

— Sofort die Sterne ab! (Немедленно снять звезды!)　

И мы вдвоем сорвали пришитые к нашей одежде шестиконечные желтые звезды. По приказу мы сели в машину. Шофером машины был латыш, служивший в SD (Sicherheitdienst) — (СД, или служба безопасности) в чине ротенфюрера, а по фамилии, как [я] позже узнал, Езукевич. Как только машина тронулась, один из власовцев, провожавших нас, весело предупредил:　

— Ну, что, жидки, думаете к партизанам? Ничего не выйдет, при первой же попытке вас отправят на тот свет.　

Я с наивным видом ответил:　

— Что вы? У меня в Риге осталась жена. Зачем мне бежать? (В действительности я еще не был женат.)　

К 6 часам вечера мы уже были в Пскове. Переночевали прямо в машине, а наутро немцы снарядили колонну грузовых машин, 12 единиц, в которые уселись вооруженные немецкие солдаты. Эта колонна машин, в том числе и наша, под охраной бронетранспортера двинулась через город Остров к Порхову. Было ясно, что немцы боялись нападения партизан. По дороге я видел разбитые немецкие автомашины и валявшиеся трупы немецких солдат. Я с деланной наивностью спросил сопровождавшего нас власовца:　

— Это что — убитые в начале войны?　

Тот с презрительной усмешкой ответил:　

— Ты, что, разыгрываешь идиота или действительно идиот? Не видишь, что ли, что партизаны недавно здесь немцам перцу дали?　

По прибытии в Порхов нас, обоих евреев, поселили в хате на окраине города, по Бельскому тракту. Там уже находились несколько евреев, ранее привезенных из Риги. Хату охранял один власовец. Как оказалось, мы, евреи, были предусмотрены как подсобные рабочие на строительстве здания штаба гестапо в Порхове. Руководитель этих работ, немецкий обершарфюрер Бакес сразу заявил нам:　

— Не стройте себе иллюзий. Из рук СД еще никто не убежал.　

Мы должны были разбивать щебень, готовить бетон, подносить материалы на стройку и т. п. Я лично стал водоносом. Непосредственно здание строили советские военнопленные и заключенные. На первых порах нас, евреев, провожал на работу и назад немецкий солдат из СД, но спустя некоторое время мы могли возвращаться без проводника, а еще позднее ходили вообще без всякого надзора. Немцы, видимо, действительно были уверены, что никто из нас не убежит. Такая свобода передвижения в непосредственной близости от партизан обещала неплохие перспективы. В моем уме уже постоянно мерещились заманчивые планы побега. Среди латышских добровольцев, служивших в СД, были некоторые неплохие парни. Уроженец Риги, я иногда вел с ними беседы о Латвии на латышском языке. Когда я узнал, что несколько парней собираются ехать в Ригу, я попросил одного из них взять с собой письмо от меня и передать группе евреев, работавших в Риге на фабрике «Лента». Тот согласился. Позже подтвердилось, что мое письмо, написанное специально на латышском языке, действительно попало по назначению. Своим письмом я, прежде всего, хотел сообщить евреям Рижского гетто, что я жив и нахожусь в Порхове. Кроме того, я знал, что немцы планировали привезти в Порхов значительную группу евреев из Рижского гетто. Я хорошо знал страх, который в гетто евреи питали к поездке в Порхов и хотел этим письмом рассеять их опасения. Я убедился в возможности бегства, пусть с риском, к партизанам, но я хотел вовлечь в это дело побольше своих товарищей. Чтобы увлечь их на поездку, в письме я умышленно представил свое положение в Порхове в хорошем свете. И скоро в Порхов действительно привезли небольшую группу евреев из Рижского гетто, человек пять-шесть, а несколько позже — другую группу, 18–20 человек. Первая группа состояла исключительно из ремесленников и ее поселили в той же хате на Бельском тракте, где находился я сам. Вторую группу отправили в концлагерь, который фашисты устроили в колхозе «Заполянье», в семи километрах от Порхова. По имени этого колхоза и сам концлагерь стали называть «Заполянье»[158]. В этом лагере были заключены местные жители, в основном уличенные или подозреваемые в пособничестве партизанам, а также члены их семей, в том числе и несовершеннолетние. Большинство заключенных по существу были обречены на уничтожение, но временно они, так же как и мы, евреи, использовались немцами как дармовая рабочая сила в бывшем колхозе, который служил теперь подсобным хозяйством для начальства СД Порхова и «Заполянья».　

Часть заключенных из этого лагеря приводили в Порхов на строительство здания гестапо. Там мы, евреи, с ними встречались. Среди советских военнопленных мне приглянулся русский паренек, лет 16, блондин, среднего роста, звали его Геннадий или просто Генька. Геннадий Емельянов был простым добрым парнем и внушал мне доверие, я с ним скоро подружился, и мы стали откровенны в разговорах. Говорили мы и о возможности побега. И вот однажды Геннадий мне предложил, чтобы в случае побега я направился в деревню Речица, примерно в полтора-два километра от Порхова. Там проживали его родители и сестра. Вина Геннадия перед немцами была не особенно велика, и он надеялся, что его скоро освободят. И тогда, он сказал, что сможет лично помочь мне добраться до партизан. Но и без него сестра и родители мне помогут. Геннадий описал мне окрестность, вид и подход к избе, и дал мне пароль к сестре.　

Но, несмотря на доверие, которое я питал к Геннадию, я все же решил проверить правдивость его слов.　

Однажды я с шофером грузовой машины ехал за гравием. Мы проезжали мимо деревни Речица. На обратном пути я попросил шофера, латышского парня по фамилии Пуданс, служившего в СД, разрешить мне зайти в деревню Речицу обменять на продукты мою лишнюю пару брюк. Шофер спросил