Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Звонок в дверях, эхом разнесшийся по пустому дому, прервал наш разговор. Катерина, чьи шаги наверху стихли, кубарем скатилась по лестнице.

— Живчик наш прибыл, — констатировал Лука, растворяясь в воздухе. — Пойду проверю, не притащила ли она с собой вшей. В приютах это нынче последний писк моды.

Я спустилась в холл. На пороге стояла Варенька. Маленькая, в чистеньком, но застиранном платьице, тоненьком пальто. За ее спиной толклись те же самые, провожавшие ее подростки. Но они не вошли, остались на крыльце, и, судя по всему, она им это приказала.

Девчушка казалась совсем крошечной на фоне исполинских дверей нашего нового особняка. Её огромные слепые глаза восторженно и испуганно осматривали лепнину потолка.

— Проходите, Варвара, — я протянула ей руку. — У нас с вами сегодня важное дело, которое, я уверена, заинтересует вас. И поверьте, гонорар за нее позволит вам больше никогда не петь ради хлебной корки.

Девочка робко коснулась пальцами моих перчаток. Я видела, как Лука кружит за её спиной, корча рожи и пытаясь подергать её за косички, но в его глазах, несмотря на весь напускной цинизм, светилось хищное любопытство.

К вечеру Варя сидела на низком пуфе в центре моей будущей библиотеки, сложив маленькие ручки на коленях. На ней было новое платье из тонкой шерсти цвета грозового неба, которое Катерина успела подогнать по фигуре всего за час.

Девочка казалась дорогой фарфоровой статуэткой, случайно забытой в этом огромном, еще пахнущем пылью и недавним запустением доме. Её слепые глаза, подернутые туманной дымкой, не мигая, замерли на пустом пространстве чуть левее моего плеча. Там, развалившись в воздухе на невидимой кушетке, Лука увлеченно грыз антоновское яблоко, с громким хрустом сплевывая огрызки в пространство.

— Ты видишь его, не так ли? — тихо спросила я, подходя к девочке и кладя руку ей на плечо.

Варя вздрогнула, но не отвела взгляда от пустоты.

— Он пахнет... грозой и старой медью, барыня. И шелестит, как сухие листья. Он злой?

— Он — инструмент, Варенька. Как скрипка или кухонный нож. Все зависит от того, в чьих руках он окажется, — я присела перед ней на корточки, заставляя её «посмотреть» на меня. — Бояться его не нужно. Пока ты со мной, он — твоя тень, которая кусает только врагов.

Лука картинно раскланялся в воздухе, состроив такую гримасу, что Варя невольно улыбнулась уголками губ.

— Обыгрываешь меня, Анна? — прошипел он. — Делаешь из беса няньку? Смотри, приучишь её к потустороннему, она потом в обычной церкви икнуть побоится.

— Молчи, Лука, — оборвала я его и снова повернулась к девочке. — Слушай меня внимательно, Варя. На два дня мы переедем. Я сняла небольшую, но очень достойную квартиру на Мойке. Ты и Катерина будете там хозяйничать. На тебе будет шелковое платье, туфельки и ленты. Ты будешь моей дочерью, Варенька. Маленькой, нежной, удивительной дочерью, которую я прячу от жестокого мира.

Варя затаила дыхание. Роль «дочери» для приютского ребенка была слаще любого леденца, но не для нее. Странный ребенок мог сейчас послать нас ко всем чертям и выйдя из этого дома больше никогда не дать знать о себе.

— Завтра вечером я приведу гостя, — продолжала я, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Его зовут господин Полушкин. Он очень важный чиновник, Варя. Он купил много карельской березы для самого царя, но решил, что государь перебьется, и оставил добрую треть дерева себе, чтобы продать его втридорога. Он вор, Варя. Но вор трусливый и очень сентиментальный. До таких людей вам с вашей ватагой не отянуться, а вот мы с Лукой – можем. И тебе это поможет обрести немалую сумму. Хоть для приюта, хоть для себя лично.

— Что мне делать? — прошептала девочка.

— Петь. Когда мы войдем, ты должна петь ту самую сказку о потерянном рае, которую я слышала у собора. Ты должна вложить в этот голос всю свою тоску, всю чистоту. И когда он расчувствуется, ты подойдешь к нему. Ты расскажешь ему, что видишь... видишь, как дерево, украденное у венценосца, превращается в терновые кусты вокруг его кровати. Что каждый кусок этой березы — это гвоздь в его будущую плаху.

Варя медленно кивнула. Её лицо стало серьезным, почти торжественным.

— Ты должна выудить у него, где он прячет эту березу, — добавила я. — Он сам скажет. От страха и раскаяния такие люди выбалтывают всё, лишь бы «ангел» вроде тебя помолился за них.

— А если он разозлится? — Варя снова «посмотрела» на Луку. Бес спикировал вниз, зависнув в дюйме от лица девочки. Его глаза светились желтым пламенем правды.

— О, об этом не беспокойся, крошка, — зашептал он ей прямо в ухо, отчего волоски на её затылке встали дыбом. — Пока ты будешь давить на жалость, я буду дышать ему в затылок царским гневом. А потом мы устроим ему такую «проверку министерства», что он забудет, как его матушку звали. Ему некогда будет искать «вдову с дочкой». Он будет метаться по Петербургу, пытаясь понять, куда делась его контрабанда и почему в его спальне пахнет серой и казенным домом.

— Мы заберем то, что он украл. На эти деньги мы доделаем тут кое-что, Варя. А твой приют получит столько дров, еды и теплой одежды, сколько не видел со дня основания. Ты поможешь мне?

Девочка встала. Она казалась выше, взрослее. В её слепых глазах отразился отблеск заходящего солнца, сделав их золотыми, как у Луки.

— Я спою так, барыня, что он сам захочет отдать всё, лишь бы я замолчала, — твердо ответила она.

— Вот это моя школа! — Лука восторженно захлопал в ладоши, рассыпая вокруг искры. — Анна, я начинаю влюбляться в твою методику. Бес и ангел в одной упряжке — это ли не лучший способ почистить карманы империи? Квартира на Мойке ждет, Катерина уже пакует серебро для обстановки.

Нам предстояло отправиться в «Зимний сад». Экипажа у нас все еще не было, и часть денег, вырученных у Полушкина должны были пойти на него. Пришлось нанять лучший городской выезд на сегодня — солидные траты, но статус требовал жертв. Перед зеркалом в бывшем кабинете слуг (а ныне моем временном пристанище) я затянула корсет