Вечная философия - Олдос Хаксли

Данное письмо представляет собой не только восхитительный образец анализа характера; в нем также содержатся очень интересные мысли об эмоциональном возбуждении и его связи с жизнью духа.

Словосочетание «религия опыта» имеет два разных и несовместимых значения. Есть «опыт», о котором говорит Вечная Философия, – непосредственное восприятие божественной Основы в ходе интуитивного акта, который во всей своей полноте доступен лишь бескорыстному и чистому сердцем человеку. А еще есть «опыт» под влиянием проповедей «возрожденцев», c пышными церемониями или осознанными усилиями воображения. «Опыт» такого рода представляет собой состояние эмоционального возбуждения; это возбуждение может быть длительным и ненавязчивым или кратким и эпилептически острым, может проявляться в экзальтации или отчаянии, выражаться в песне и танце или в безудержных рыданиях. Но эмоциональное возбуждение, каковы бы ни были его причина и природа, всегда является возбуждением того индивидуализированного «Я», которое должно быть подавлено при движении в сторону постижения божественной Реальности. «Опыт» как эмоция, вызванная мыслями о Боге (высшая форма возбуждения такого рода), несовместим с «опытом» как непосредственным осознанием Бога в чистоте сердца, укротившего все свои, даже самые сильные чувства. Вот почему Фенелон в вышеприведенном отрывке настаивает на необходимости «спокойствия и простоты», вот почему святой Франциск Сальский неустанно проповедовал спокойствие, с которым сам никогда не расставался, вот почему все священные буддистские книги твердят о спокойствии разума как необходимом условии спасения. Спокойствие, превосходящее всякое понимание, является одним из плодов духа. Но есть также и спокойствие, не превосходящее понимание, смиренное спокойствие эмоциональной самодисциплины и самоотречения; оно не плод духа, а один из его незаменимых корней.

Есть также некоторые души, от природы столь нежные и хрупкие, что когда они получают какое бы то ни было удовольствие от духа или от молитвы, тотчас к ним приходит также дух сладострастия, который таким образом опьяняет их и ласкает чувственность, что они будто утопают во вкусе и сладости этого порока[483].

Святой Хуан де ла Крус

Муха, севшая на мед, не в силах взмахнуть крыльями; так и душа, прилипшая к духовной сладости, теряет свободу и лишается способности к созерцанию.

Святой Хуан де ла Крус

Сказанное о приятных эмоциях столь же справедливо для эмоций неприятных. Если некоторые люди наслаждаются физической слабостью, то другим нравится испытывать угрызения совести. Покаяние – это метанойя, изменение сознания; без него духовная жизнь не начнется, ибо жизнь духа несовместима с жизнью того «старца», деяния, мысли, само существование которого суть помехи, в каковых надлежит покаяться. Обязательное изменение сознания, как правило, сопровождается печалью и ненавистью к самому себе. Но не следует задерживаться на этих эмоциях и ни в коем случае нельзя позволить им превратиться в привычку, нельзя постоянно испытывать угрызения совести. В средневековом английском языке выражение «угрызения совести» передавалось словом, которое одновременно потрясает и стимулирует современного читателя (remorse – буквально «новый укус»[484]). Кто кого кусает в этой каннибальской формуле? Наблюдательность и самоанализ позволят найти ответ: достойные стороны личности нападают на постыдные, а те тоже кусаются, нанося увечья, беспрерывно выделяющие гной стыда и отчаяния. Но, по словам Фенелона, «предаваться отчаянию от осознания своего несовершенства – это обыкновеннейшее себялюбие». Угрызения совести мучительны, однако сама боль выступает обнадеживающим доказательством того, что личность цела; до тех пор, пока внимание сосредоточено на больном «Я», оно не может сосредоточиться на Боге, и эго (оно живет благодаря вниманию и умирает только после его рассеивания) не может раствориться в божественном Свете.

Беги, как от преисподней, размышлений о себе и своих проступках. Ни один человек никогда не должен думать об этом, за исключением тех случаев, когда он хочет укротить себя и возлюбить Господа нашего. Достаточно знать, что ты грешен от рождения, ибо на небесах довольно святых, при жизни нагрешивших.

Шарль де Кондрен

Наши недостатки пойдут нам на пользу, если мы используем их для взращивания в себе смирения, не прерывая попыток улучшить наше поведение. В унынии нет никакого толка; уныние – всего-навсего отчаяние уязвленного себялюбия. Извлечь выгоду из своих унизительных и ужасных недостатков можно лишь одним способом – признаться в них себе, не переставая надеяться на Бога и ничего не ожидая от себя.

Фенелон

Разве Мария Магдалина сошла с высот жажды Бога в глубины своей грешной жизни, разве принялась она рыться в той сточной канаве, в той навозной куче, каковой была ее душа? Нет и нет, она ничего такого не делала. А почему? Потому, что Господь по милости Своей дал ей знать, что не должно занимать себя чем-то подобным. В противном случае она бы обрела способность к частому грехопадению, а не добилась бы прощения своих грехов.

«Облако неведения»

В свете всего сказанного возможно понять ту особую духовную опасность, которая грозит любому виду эмоциональной религии. Религия «адского пламени» с ее театрализованными обрядами «возрожденцев», призванными усугубить угрызения совести и вызвать кризис внезапного обращения; культ Спасителя, неустанно разжигающий, по выражению святого Бернарда, amor carnalis, или плотскую любовь к аватаре или личностному Богу; религия мистических ритуалов, внушающая страх, почитание и эстетический восторг посредством таинств и церемониалов, музыки и благовоний, сверхъестественной тьмы и священного огня, – любая из этих религий может превратиться в форму психологического идолопоклонства, в котором Бог будет отождествляться с экзальтированным отношением к Богу, а чувства сделаются самоцелью, каковой будут жаждать и каковой станут поклоняться ее почитатели, уподобляясь наркоманам, что всю жизнь гоняются за искусственным раем. Все это достаточно очевидно. Но не менее очевидно и другое: религия, которая вообще не взывает к эмоциям, имеет очень мало приверженцев. Более того, едва появляются активно взывающие к эмоциям псевдорелигии, они тут же привлекают к себе миллионы восторженных сторонников из той массы людей, для которой истинные религии утратили смысл или перестали служить утешением. Но если любому приверженцу псевдорелигии (типа нынешнего политического идолопоклонничества, сочетания национализма и революционности) доступ к истинной духовности наглухо закрыт, то для приверженцев даже самых эмоциональных разновидностей истинной религии эта дорога всегда остается открытой. Те, кто действительно прошел по этой дороге до самого конца и обрел знание, объединяющее с божественной Основой, составляют незначительное меньшинство. Зов слышат многие; но стать избранными отваживаются лишь отдельные люди, а потому избранных так мало. Остальным, как считают восточные толкователи Вечной Философии, будет предоставлен новый шанс сдать, в более или менее