Вечная философия - Олдос Хаксли

более или менее постоянные изменения в структуре или функционировании чего-то, что не является ни разумом личности, ни ее мозгом. Нет никаких оснований предполагать, что эта среда является чем-то, что можно определить через местоимения “мое”, “твое”, “его”, подобно тому, как мы определяем разум и одушевленное тело… Изменения среды, порожденные определенными прошлыми ощущениями индивидуума М, получают новое побуждение от текущих ощущений и интересов индивидуума Н и становятся причинными факторами, порождающими или изменяющими последующие ощущения Н».) Внутри этой психической среды, или внеличностного субстрата индивидуальных разумов, независимо существует нечто, что мы можем метафорически назвать «вихревым движением»: оно обладает собственной, производной и вторичной объективностью; поэтому каждый раз при отправлении ритуала люди, чья вера и пыл достаточно сильны, в самом деле обнаруживают «нечто», отличное от субъективного «чего-то» в своем воображении. До тех пор, пока эта проецируемая психическая сущность питается верой и любовью своих поклонников, она будет располагать объективностью и способностью откликаться на молитвы. В конечном счете, разумеется, истинными являются слова «Я дающий», смысл которых заключается в том, что все происходит в соответствии с божественными законами, обязательными как для материальных, так и для психических и духовных проявлений мироздания. Тем не менее дэвы (те несовершенные формы, посредством которых люди из-за своего добровольного невежества поклоняются божественной Основе) могут считаться относительно независимыми силами. Примитивное представление о том, что боги питаются приносимыми им жертвами, есть просто-напросто схематичное выражение глубокой истины. Когда культ утрачивает привлекательность, когда вера слабеет, дэвы заболевают и в конце концов умирают. Европа полна старых гробниц, лежащие в которых святые, непорочные девы и реликвии утратили силу и вторичную объективность, которыми когда-то обладали. Например, в те времена, когда жил и творил Чосер, дэв по имени Томас Бекет[494] покровительствовал любому пришедшему в Кентербери паломнику при условии, что тот обладал достаточно сильной верой; такой паломник получал все блага, о которых только смел попросить. Теперь это когда-то могущественное божество – всего лишь мертвый камень; но есть еще церкви на Западе, мечети и храмы на Востоке, в которых даже самые нерелигиозные и психически устойчивые туристы не могут не почувствовать ощутимое присутствие чего-то сверхъестественного. Конечно, ошибкой будет предполагать, что они ощущают присутствие Бога, который есть Дух и которому надо поклоняться в душе; скорее, они ощущают психическое присутствие мыслей человека о конкретной, ограниченной форме Бога, а также чувств, которые человек испытывает к этой форме, обращаясь к ней «соответственно побуждениям своей натуры»; эти мысли и чувства проецируются в объективность и бродят по священному месту так же, как мысли и чувства другого рода, но такого же напряжения, бродят по местам былых страданий или преступлений. Нечто действительно присутствует в священных местах, и его присутствие вызвано отправлением традиционных ритуалов или изначально присуще священному объекту, имени или формуле; при всем том это нечто не является Богом или аватарой, это что-то такое, что может отражать божественную Реальность, но само меньше этой Реальности и не похоже на нее.

Jesu dulcis memoria

Dans vera cordis gaudia:

Sed super mel et omnia

Ejus dulcis præsentia.

Иисус, сладостное воспоминание,

Наполняет сердце истинной радостью,

Но слаще меда и всего остального —

Его присутствие.

Это первое четверостишие известного гимна двенадцатого столетия, сочиненного святым Бернардом; в полутора десятках слов в нем выражается связь между ритуалом и подлинным присутствием Бога, а также реакция верующего на то и на другое. Систематическое почитание memoria («вещи в себе, полной сладости») поначалу приводит к воскрешению воспоминаний о «непосредственном ощущении» (praesentia), а далее в некоторых случаях выливается в само это ощущение, сулящее наслаждение совершенно иного, более высокого порядка. Сущность (проецируемая объективность которой порой бывает настолько полной, что ее ощущают не только истово верующие, но и более или менее равнодушные посторонние) всегда божественна: о ней в конкретной местности помнят испокон веков – будь то Иисус, Кришна или Будда Амитабха.

Цель этой практики состоит в том, что до сих пор, пока ее практикуют, сохраняется равновесие ума и удовлетворяется все то, что необходимо мне, между тем, если два человека практикуют ее одним и тем же методом в одно и то же время, их сознание благодаря взаимопомощи становится все глубже и глубже, они начинают вспоминать друг о друге и развивать свойство и сродство одной жизни, затем всех следующих. Точно такие же, кто практикуется, сосредотачиваясь на имени Амитабха, развивают внутри своих умов дух сострадания, свойственный Амитабхе, дух сочувствия ко всем живым существам. Кроме того, кто повторяет имя Будды Амитабхи как в настоящее время, так и в будущем, тот наверняка встретится с Буддой Амитабхой и никогда не будет отделен от него. По причине такого союза, соединившись с творцом ароматов, он становится проникнутым тем же ароматом: проникаясь ароматом сострадания Амитабхи, он становится просветленным без всяких дополнительных средств[495].

«Шурангама-сутра»

Очевидно, что истовая вера в сочетании с упорным следованием многих людей определенной форме поклонения или духовных упражнений ведет к объективации идеи или воспоминания, которые являются ее содержанием, и чревата созданием своего рода подлинного присутствия чего-то сверхъестественного (верующие обнаруживают его «там» не реже и совершенно иначе, чем «здесь»). До тех пор, пока дело обстоит именно так, ритуалист совершенно прав, используя священные слова и действия, силу которых при других обстоятельствах можно было бы назвать магической. Мантра действует, жертвоприношение приносит результат, таинство притягивает благодать ex opere operato[496]: все перечисленное – явные или потенциальные проявления непосредственного опыта, факты, истинность которых эмпирически может проверить любой, кто отважится выполнить необходимые условия. Но благодать, полученная ex ореrе operato, не всегда является духовной, а священные действия и формулы обладают силой, которая не всегда исходит от Бога. Верующие могут получить (и зачастую действительно получают) благодать и силу друг от друга, а также от ревностной веры предков, спроецированной в независимые психические сущности в определенных местах, словах и действиях. По большому счету ритуальная религия – это не духовность, а оккультизм, утонченная и благонамеренная форма белой магии. Искусство и наука не причиняют никакого вреда, зато крайне полезны при условии, что эти виды деятельности считаются не целью, а средством достижения главной цели в жизни; точно так же белая магия не причиняет вреда и может принести пользу при условии, что ее воспринимают не как истинную религию, а как одну из дорог к истинной религии – как значимый способ напомнить людям при помощи определенного психофизического «реквизита» о существовании Бога, «в познании Коего сосредоточена