Смерть Мао Цзэдуна - Юрий Михайлович Галенович

ходе «культурной революции». Весь взлет к вершинам власти в партии Линь Бяо совершил под флагом ближайшего сподвижника Мао Цзэдуна в борьбе против «ревизионизма». Такое обвинение было особенно оскорбительно для тех, кто хранил память о Линь Бяо.

Однако не это было главным. Дело в том, что, выдвигая такие обвинения, критики Линь Бяо старались сохранить тезис о том, что «культурная революция» была направлена против «ревизионизма», что накануне «культурной революции» в КНР существовала угроза «ревизионизма», «буржуазного перерождения», «движения по пути СССР, вслед за СССР», что существовала «линия» Лю Шаоци и других, которые стремились превратить КНР в «ревизионистское государство». Так защищали свои позиции сторонники «культурной революции».

Далее, выдвиженцы настойчиво внушали населению страны и членам партии мысль о том, что Линь Бяо был «врагом народа», «губителем» марксизма-ленинизма и «идей Мао Цзэдуна».[253] Такая постановка вопроса позволяла сохранять в неприкосновенности знамя Мао Цзэдуна, авторитет самих выдвиженцев. Ведь таким образом все, кто пережил «культурную революцию», оказывались в одном лагере, им вместе предлагалось осуждать Линь Бяо. Вполне вероятно, что выдвиженцы пытались таким поворотом создавать некую новую основу для сплочения или компромисса с возвращенцами.

Однако возвращенцы вели решительную борьбу против выдвиженцев, выдвигая тезис о том, что «сторонники Линь Бяо» все еще находятся среди руководителей партии и государства и «проявляют себя».[254]

Возвращенцы настаивали на том, что именно Линь Бяо «отрицал 17 лет (существования КНР) до культурной революции».[255] Это был важный тезис. Сторонники и выдвиженцы «культурной революции» хотели бы протащить мысль о том, что на протяжении 17 лет до «культурной революции» политика во многом была неправильной; отсюда могли следовать выводы, оправдывающие в главном выдвиженцев, занятие ими руководящих постов.

Однако возвращенцы ставили вопрос ребром. Они заставляли своих противников соглашаться с одобрением деятельности в течение 17 лет до «культурной революции» тех, кто боролся против Линь Бяо и кого приходилось реабилитировать после смерти Мао Цзэдуна. Возвращенцы боролись за то, чтобы реабилитация и пересмотр дел приобретали не характер признания и положительного и отрицательного в деятельности реабилитируемых, а характер полного оправдания деятельности тех, кому возвращали доброе имя. Схватка вокруг этого тезиса была очень острой именно потому, что вопрос об отношении к «культурной революции» был главным с точки зрения перспектив борьбы между различными силами в руководстве.

Существенным представляется то, что возвращенцы утверждали, что до 1978 г. критика Линь Бяо ограничивалась лишь осуждением попытки Линь Бяо осуществить военный заговор или переворот; при этом не критиковались ни деятельность Линь Бяо, ни его «установки» в их совокупности.[256] Выдвигая это положение, возвращенцы подчеркивали, что при жизни Мао Цзэдуна и даже после его смерти в руководстве страны были силы, которые старались создать впечатление, будто бы Линь Бяо виноват лишь в увлечении заговорщической деятельностью. В противовес этому возвращенцы ставили вопрос таким образом, что деятельность и программные установки всех руководителей, осуществлявших «культурную революцию», подвергались сомнению, требовали критического разбора. Здесь снова просвечивала борьба вокруг принципиального вопроса об отношении к «культурной революции». Важно, что только после 2-го пленума ЦК КПК 11-го созыва расстановка сил в руководстве позволила ставить вопрос таким образом.

Стремлением угодить и выдвиженцам, и возвращенцам отмечен текст доклада первого секретаря КСМК Хань Ина на X съезде КСМК 17 октября 1978 г. Хань Ин, в частности, заявил, что Линь Бяо должен нести вину за ошибки, которые молодежь допустила в ходе «культурной революции».[257] Все руководители были заинтересованы в том, чтобы обратить гнев молодежи против Линь Бяо, реабилитировать большинство рядовых участников «культурной революции». Очевидно, что этот тезис Хань Ина не совсем отвечал настроениям возвращенцев, так как косвенно сохранял мысль о правильности «культурной революции», в ходе которой Линь Бяо и некоторые другие совершили ошибки. С точки зрения выдвиженцев, они, таким образом, снимали с себя вину за политику, проводившуюся во время «культурной революции».

В ходе критики Линь Бяо возвращенцы стремились постепенно дискредитировать тезисы защитников «культурной революции». В частности, они заявляли, что утверждения Линь Бяо о том, что «борьба — это все», и о том, что в партии постоянно происходит «борьба двух линий», являются неправильными.[258] Возвращенцы хотели снять вопрос о борьбе двух линий применительно ко многим, но пока не ко всем и не к главным аспектам «культурной революции». Во всяком случае, возвращенцы таким образом подводили к признанию правильной их собственной борьбы против Линь Бяо и его сторонников: ведь они фактически подвергали критике важнейшее положение Мао Цзэдуна, доведенное до гипертрофированной формы Линь Бяо: «Борьба — это все». Возвращенцы критиковали этот тезис Мао Цзэдуна — Линь Бяо потому, что в создавшихся условиях они были сторонниками наведения порядка, отвечавшего их интересам.

Возвращенцы резко осуждали деятельность Линь Бяо в так называемой борьбе против «каппутистов».[259] Линь Бяо обвиняли в придании «религиозно-мистического» оттенка внутрипартийной пропаганде, отношению партии и населения к Мао Цзэдуну.[260]

Наиболее решительное наступление на платформу Линь Бяо было предпринято в ходе рабочего совещания накануне 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва и во время самого этого пленума. В это время критике подверглись политические аспекты программы Линь Бяо, его идеи относительно экономического развития Китая подробно не рассматривались. Говорилось лишь, что Линь Бяо выступал за «бедность и отсталость» Китая.[261]

Представляется, что в данном случае имела место, скорее всего, критика Мао Цзэдуна, а не позиций Линь Бяо. Известно, что у последнего были высказывания в пользу «обогащения народа», сельского населения в особенности. Однако до осуществления его экономических взглядов дело не дошло. Всю его жизнь поглотила борьба за власть, коварная, безжалостная и ожесточенная.

Критика Линь отличалась от критики «четверки». С момента гибели Линь Бяо в 1971 г. до ухода из жизни Мао Цзэдуна в 1976 г. прошли пять лет. Линь Бяо был уже мертв, а «четверка», находясь у власти, активно действовала. Отсюда следует, что критика Линь Бяо в большей мере связана с событиями 1966–1971 гг., критика же «четверки» включает в себя по большей части осуждение ее деятельности после 1971 г., хотя и до того «четверка» действовала активно. Можно также принять во внимание то, что Линь Бяо входил в числое главных руководителей КПК и до «культурной революции», а «четверка» лишь завоевывала себе места в центральном руководстве во время «культурной революции». Критика Линь Бяо связана с критикой Лю Шаоци: после его гибели Линь Бяо был поставлен пропагандой на место Лю Шаоци как главного объекта осуждения.

Факты, которые выплыли на поверхность в ходе критики Линь Бяо, свидетельствовали о том, что борьба в руководстве шла между самыми близкими